Травма и исцеление. Последствия насилия – от абьюза до политического террора

«Я начинал видеть все человеческие области, которые были общими у меня с этими кагэбэшниками. Хотя это вполне естественно, это было еще и опасно из-за того, что растущее чувство нашей человеческой общности могло с легкостью стать первым шагом к моей капитуляции. Если бы следователи оставались моей единственной связью с внешним миром, я мог начать зависеть от них и искать области возможного согласия»[281].

В то время как узникам совести необходимо мобилизовать все свои ресурсы, чтобы избежать развития эмоциональной зависимости от своих тюремщиков, люди, у которых нет такой замечательной подготовки, политических убеждений и моральной поддержки, часто развивают ту или иную степень зависимости. Привязанность между заложником и похитителем – скорее правило, чем исключение. Продолжительное лишение свободы в состоянии постоянного страха смерти и изоляции от внешнего мира надежно создает связь между тюремщиком и пленником. Заложники после освобождения нередко принимают сторону своих захватчиков, защищают их, навещают в тюрьме и собирают деньги на адвокатов[282].

Эмоциональная связь, которая развивается между избиваемой дома женщиной и ее абьюзером, хоть и сравнима с отношениями заложника и захватчика, обладает уникальными чертами, вытекающими из особой привязанности между жертвой и преступником, когда речь идет о семейном насилии[283]. Заложницу берут в плен внезапно. Она поначалу ничего не знает о своем захватчике или считает его врагом. Под воздействием лишений заложница постепенно утрачивает свою прежнюю систему ценностей; она со временем начинает сочувствовать захватчику и видеть мир с его точки зрения. При домашнем насилии, напротив, жертву захватывают в плен постепенно, путем ухаживания. Аналогичная ситуация возникает в вербовочной технике «бомбардировки любовью», которую практикуют некоторые религиозные секты[284].

Женщина, которая эмоционально привязывается к домашнему абьюзеру, первое время интерпретирует его собственническое внимание как признак страстной любви. Поначалу ей может льстить его повышенный интерес ко всем аспектам ее жизни. По мере того как он начинает вести себя все более властно и становится более доминирующим, она может преуменьшать или прощать его проступки – не только из страха, но и потому, что неравнодушна к нему. Чтобы сопротивляться развитию эмоциональной зависимости, как у заложницы, ей придется прийти к новому и независимому взгляду на свое положение, к активному противоречию системе ценностей абьюзера. Ей придется не только не давать себе сочувствовать тому, кто начал ее избивать, но и подавлять те теплые чувства, которые она уже к нему испытывает. Ей придется делать это вопреки убедительным аргументам бьющего ее мужчины, что, мол, еще всего одна уступка, всего одно доказательство любви, и с насилием будет покончено, а их отношения будут спасены. Поскольку для большинства женщин способность поддерживать и сохранять отношения является источником гордости и самооценки, абьюзеру часто удается заманить свою жертву в ловушку, обращаясь к ее наиболее важным ценностям. Поэтому неудивительно, что абьюзеры часто уговаривают вернуться к ним избиваемых ими женщин после того, как те попытались сбежать[285].

Полная капитуляция

Ужас, редкие вознаграждения, изоляция и вынужденная зависимость способны успешно превратить человека в покорную и послушную жертву. Но последний этап в установлении психологического контроля не завершен до тех пор, пока не удастся заставить его нарушить собственные моральные принципы и предать свои базовые человеческие привязанности. С точки зрения психологии это одна из самых деструктивных принудительных техник благодаря тому, что в результате жертва начинает ненавидеть себя. Именно в тот момент, когда она под давлением вынуждена принести в жертву других, она по-настоящему сломлена.