Треблинка. Исследования. Воспоминания. Документы

С. В. В этом все и дело – чтобы превратить узников в посмешище. Они играли по приказу и из-под палки. После этого немцы заставляли нас петь в полный голос, с тем чтобы в соседних, прилегающих к лагерю деревнях жители думали, что жизнь в лагере продолжается и заключенные даже счастливы. Все это время немцы следили за тем, чтобы мы пели как можно громче, усиливали наши голоса…

П. Ш. Что Вы чувствовали, когда пели?

С. В. Терпеливо ждали, когда представление закончится. Музыка не помогала нам. Однажды ночью, когда мы сидели в бараке и пили водку, узник-чех заиграл на губной гармошке сентиментальную песню, кто-то из узников запустил в него обувью. Музыка всех разозлила.

У меня есть скульптура: отец развязывает шнурок на ботинке сына, помогает ему разуться. Первым приказом после выхода из эшелона для евреев было разуться и связать парную обувь шнурками.

Я не хотел показывать дальше действий охранников, обнаженных людей. В скульптуре я стремился отразить трагедию, предшествовавшую уничтожению.

П. Ш. Ваши скульптуры – в бронзе, но в них чувствуются пальцы и рука исполнителя…

С. В. Мои скульптуры – раны. То, что происходило в лагере, невозможно даже себе представить. Я не хотел делать абстрактные вещи, мне нельзя обижать людей, которые были уничтожены в лагере. В течение пять лет я создал пятнадцать скульптур и скульптурных композиций о Треблинке. В этой форме я и рассказываю наглядно историю лагеря. Например, скульптурная группа «Женщины по дороге в газовую камеру». Единственная естественная деталь – это гора чемоданов, чемоданов жертв. У всех этих чемоданов есть одна общая деталь. Вы знаете, какая?

П. Ш. Имена владельцев были написаны белой краской…

С. В. Нет. Замки все были взломаны. Ведь все ключи были в карманах жертв. Поэтому все чемоданы жертв, прибывших в концлагеря, выглядели именно так…

П. Ш. Для меня наиболее трогательная скульптура Рут Дорфман, молодой девушки, узницы Варшавского гетто, с полуобритой головой, перед входом в газовую камеру…

С. В. Пока я обрезал ей волосы, она спросила меня, сколько времени умирают в газовой камере, и я ответил, что это занимает от пятнадцати до двадцати минут…

П. Ш. Есть историки, которые считают успех восстания в Треблинке лишь частичным…

С. В. Один из них дописался даже до того, что восставшим не удалось штурмовать огневые точки немцев и украинцев. Эти историки не понимают, что целью восстания было уничтожение лагеря, чтобы он не смог больше функционировать, и затем бежать с его территории. Мы изначально знали, что при этом выживут единицы из тех, кому удастся бежать, их будут ждать многочисленные смертельные опасности по пути. Восстание произошло 2 августа 1943 года, почти за два года до окончания Второй мировой войны…

П. Ш. Когда Вы начали писать воспоминания о Треблинке?

С. В. Вскоре после войны ко мне в Лодзь приехала гостья из Варшавы, из Института истории, который занимался сбором свидетельств. Это был тяжелый период в моей жизни. Я много пил со своими друзьями по польскому восстанию в Варшаве в 1944 году. Свидетельство было не совсем точным, поскольку иногда я был пьян…

П. Ш. Когда Вы написали книгу?

С. В. Это произошло после того, как со мной связался Мартин Грай, польский еврей, проживавший во Франции, написавший книгу воспоминаний «От имени всех своих», в которых было и о Треблинке. Он позвонил из Франции в 1979 году. Тогда я проживал в деревне, и он продержал меня на телефонной линии целый час. Он пытался убедить меня, что был в Треблинке, но его рассказ был недостоверным, и я решил, что напишу свою книгу. Я начал записывать свой голос. Говорил и плакал. Мне было нелегко…

П. Ш. В скульптурах Вы еще раз показываете то, о чем, собственно, пишете в книгах. Зачем?

С. В. Я хотел бы больше выделить те детали, о которых забыл написать в книге, и я удовлетворен, что мне удалось выразить в скульптуре картину того, что происходило в лагере.

П. Ш. Что, по-Вашему, лучше передает страшную атмосферу – слово или скульптура?