Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

Парадоксально, но несмотря на то что Германия проиграла обе мировые войны в XX в., ее армия была и в Первую мировую и во Вторую мировую войну лучшей по организации, боевой морали, исполнительности, дисциплине; немецкая армия была передовой и новаторской по приемам и способам ведения современной войны (в начальный период Второй мировой войны западные армии и Красная армия на десятки лет отставали от вермахта в оперативных приемах современной войны). Дело в том, что долгое время в Германии (Пруссии) все, что касалось армии, имело почти сакральное значение, а офицерский корпус был высшей кастой в обществе (кредо этой касты вполне точно изложил английский драматург Рескин; оно приводится в эпиграфе к главе), которая культивировала особую мораль, служебную этику, свои собственные ценности и представления, восходившие преимущественно к прусской традиции. После 1945 г. прусскую традицию по понятной причине принято характеризовать при помощи исключительно негативных категорий, но на самом деле все не так просто, как представляется на первый взгляд. Высочайшая прусская служебная этика смогла выпестовать целую плеяду офицеров, истинной религией которых была эффективность армии как инструмента государства; эта этика была настоящей причиной серии великолепных военных достижений, начиная с наполеоновских войн и до Второй мировой войны, а также причиной высочайшей репутации военных в немецком обществе на протяжении весьма долгого времени. С этой репутацией нацисты и стремились идентифицироваться, как, впрочем, и со всей немецкой (прусской) военной традицией. Гитлер писал в «Майн кампф», что немецкий Генштаб был самым эффективным и могучим средством ведения войны, с каким когда-либо сталкивался мир[32]

. Не случайно по условиям Версальского мира немецкий Генштаб подлежал упразднению. Даже Сталин, похоже, верил в необыкновенную эффективность этой организации. В конце Тегеранской конференции он сказал Черчиллю, что «…вся ударная мощь немецкой армии от каких-то пятидесяти тысяч офицеров и специалистов. Если их в конце войны арестовать и расстрелять, то военная мощь Германии будет сломлена на века»[33]

. Безусловным доказательством эффективности немецкой военной организации было то, что сами солдаты достаточно критически к ней относились. Так, в вермахте бытовало выражение «метод 08/15» (по принятой в вермахте винтовке калибра 8 мм образца 1915 г.): в переносном смысле это обозначало казарменную муштру, догматические, шаблонные методы обучения солдат и ведения боевых действий[34]

.

Высокие профессиональные качества немецкого офицерского корпуса и рвение офицеров, доходящее порой до фанатизма, сочетались, как правило, с неискоренимым презрением к тем, кто не имел отношения к Пруссии и к армии. Нацистов среди крупных армейских офицеров почти не было, и в целом первоначально генералитет презирал новую власть. Немецкий генерал Фридо фон Зенгер, сам не будучи пруссаком, отмечал, что большинству прусских офицеров было противно оказаться под покровительством лидера с пролетарскими устремлениями, и они были достаточно проницательными, чтобы ясно осознавать опасность гитлеровского курса в международной политике[35]

. Далекие от нацистской идеологии и мистицизма, недоступные для харизмы Гитлера генералы, — как люди практические, расчетливые, прекрасно знающие свое дело, — первоначально противились любым авантюрам, ведущим к непредсказуемым последствиям. К примеру, командир 11-й пехотной дивизии в Аленштейне (Восточная Пруссия) генерал-лейтенант Гюнтер фон Ни-белынютц в 1936 г. на военном параде по официальному поводу увидел офицера с высшей наградой НСДАП «Орденом крови» и тут же заявил, что «не может носить свои боевые ордена в присутствии человека, нацепившего орден движения бунтовщиков». Этот инцидент не ускользнул от внимания присутствовавшего на параде гауляйтера Восточной Пруссии Роберта Коха — вероятно, по этой причине Нибелынютц в 1938 г. был отставлен с поста инспектора военных училищ[36].

Да и во время войны между партией и армией постоянно чувствовалось отчуждение, проявлявшееся в различных мелочах и дошедшее до открытого столкновения только один раз — 20 июля 1944 г. Кажется странным, но даже столь влиятельный в нацистской иерархии человек, как Мартин Борман, в поисках управы на военных должен был обращаться непосредственно к Гитлеру. В записях бесед Гитлера приводится забавный эпизод: Борман жаловался фюреру, что административная служба вермахта с умыслом не провела водопровод в спальне Бормана (в винницкой ставке Гитлера «Вер-вольф»), а вместо ватерклозета поставила там коричневый ночной горшок[37].