Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

(3) Федор фон Бок (1880–1945)

(4) Вальтер фон Браухич (1881–1948)

     Вильгельм Кейтель (1882–1946)

(5) Ганс фон Клюге (1882–1944)

(6) Эрвин фон Вицлебен (1881–1944)

(7) Вильгельм Риттер фон Лееб (1876–1956)

     Вильгельм Лист (1880–1971)

(8) Герд фон Рундштедт (1875–1973)

(9) Георг фон Кюхлер (1881–1969)

(10) Эрих фон Манштейн (1887–1973)

(11) Максимилиан фон Вейхс (1881–1954)

(12) Эвальд фон Клейст (1881–1954)

    Фридрих Паулюс (1890–1957)

    Эрнст фон Буш (1885–1945)

    Вальтер Модель (1891–1945)

    Фердинанд Шернер (1892–1973), стал фельдмаршалом 4.4.1945.

В этой связи восхищение армией, превознесение ее достоинств, соответствие основных черт немецкого национального характера идеальному типу армейской организации стали со временем основой пресловутого немецкого милитаризма. Этот милитаризм безусловно имел ряд позитивных сторон, связанных с обеспечением устойчивых внешнеполитических позиций государства, обороноспособности страны, воспитанием в молодых людях патриотизма. Традиция прусского милитаризма предусматривала и политическую ответственность военных. Так, Клаузевиц в свое время указывал, что «задачей и правом военного искусства по отношению к политике является прежде всего предотвращение такого положения, когда политика требует того, что противоречит природе войны, предотвращение ошибок, которые политическое по незнанию своего инструмента может совершить»[18]. Политическое руководство Третьего Рейха не предоставило такого права военному руководству, а в решающий момент не считалось с его мнением.

С другой стороны, пресловутый прусский милитаризм вызывал раздражение части немецкого общества, особенно левой интеллигенции и социал-демократов, что активизировало ответные реакции военных… Взаимные нападки порой приобретали довольно резкие формы: достаточно вспомнить Генриха Манна, который с экспрессионистским гротеском и сарказмом обличал кайзеровский милитаризм, знаменитый мюнхенский сатирический журнал начала XX в. «Симплициссимус», который создал массу визуальных критических образов милитаризма. Жесткой антивоенной, антимилитаристской линии придерживались весьма влиятельные в Германии социал-демократы. Разумеется, военные отвечали гражданским «штафиркам» тем же самым. Так было с момента объединения Германии до нацистов.

Одним из визуальных символов этого милитаризма и его свойств не только в Германии, но и далеко за ее пределами, долгое время были прусские островерхие каски, введенные еще в 1847 г. в прусской армии. Они и ныне воспринимаются как символ, подчеркивающий принадлежность к воинской касте. В такой каске в торжественных случаях позировал президент Веймарской республики фельдмаршал Пауль фон Гинденбург. На более современный профиль стального шлема рейхсвера, также со временем ставший почитаемым символом вермахта, начали переходить в 1916 г. (во время Верденского сражения)[19].

Приписывать немцам милитаризм в иные эпохи их истории стало уже общим местом, наверное, это имело некоторые основания и исторические последствия, как и милитаризм у других народов. В отличие от немцев Третьего Рейха, советский народ, хоть и имел в свое время самую большую в мире армию, никогда не был милитаристским народом, ибо советские люди преимущественно жалели своих солдат, а для немцев они были элитой нации, ими гордились, в немецкой армии было все лучшее, что было у нации. Английский авиаконструктор периода Второй мировой войны Де Хевилленд однажды сказал: в мирное время в армии умных людей нет, они приходят туда во время войны[20]. Судя по первому периоду Великой Отечественной войны, это же можно сказать и о Красной армии. В Германии же, напротив, армию долгое время рассматривали как самую важную общественную элиту. Хотя как милитаризм рассматривать такое положение можно лишь отчасти — известный немецкий генерал Гейнц Гудериан писал, что на обвинение в милитаризме он может ответить, что для него и его солдат понятие «милитаризм» означало пустую игру в парады, хвастливое подражание солдатскому языку, чрезмерное увлечение солдатской выправкой, а также культивирование их в гражданской жизни — истинные солдаты, по словам Гудериана, отвергали все это[21]. В самом деле, можно допустить, что иные немцы воспринимали военную службу как выполнение высокого долга, многие стали солдатами для того, чтобы защитить отечество, подготовить из молодежи людей честных и способных оборонять свою страну с оружием в руках. Находятся люди, которые издеваются над военной теорией и с презрением отзываются о «кабинетных стратегах», однако история Второй мировой войны доказала жизненную необходимость ясного мышления и дальновидного планирования. Среди немецких высших офицеров было много настоящих профессионалов, которые, будучи блестящими теоретиками, оставались тесно связанными с реальной действительностью — блестящим примером такого счастливого сочетания качеств был, например, Гейнц Гудериан или Эрих фон Манштейн.