Третий Рейх. Война: до критической черты. Книга I

По существу, Германия обезоружила себя, уповая на достигнутую договоренность, и для союзников делом чести было выполнить принятые на себя обязательства, «если же, — как писал Кейнс, — эти обязательства допускали двусмысленное толкование, то союзники не имели права использовать свое положение, чтобы извлечь для себя выгоду из этой двусмысленности»[13]

. А они сделали именно так, не выполнив своих обязательств. Германия была поставлена в беспомощное положение. Антанта даже отказала в процедуре, применявшейся на предшествующих мирных конференциях, включая переговоры в Брест-Литовске, а именно устные переговоры с представителями врага. На Версальскую конференцию побежденных не допустили к выработке условий мирных договоров. На всем протяжении конференции Антанта не снимала блокады, отчего сильно страдало гражданское население в Германии и росла социальная напряженность. «Обманный» Версальский мир наложил свой отпечаток на первую немецкую республику, сделал республику результатом незаслуженного поражения в войне — узурпация власти нацистами после 1933 г. была бы невозможна без глубокого отчуждения и дистанции между армией и Веймарской республикой, что выразилось в Капповском путче 1920 г., а также в добровольческом движении до 1923 г., занимавшем абсолютно антиреспубликанские позиции. Правда, командующий рейхсвером в 1920–1926 гг. генерал Ганс фон Зект весьма успешно защищал самостоятельность руководства армии от вмешательства различных партийных интересов, защищая аполитичность армии по принципу — если нет монархии, то придется терпеть республику… При всех благих намерениях фон Зекта аполитичности на деле оказалось недостаточно для стабилизации республики. В исторической перспективе именно эту аполитичность немецкой армии следует в первую очередь поставить ей в вину, а не преднамеренную поддержку Гитлера, как это делается обычно: именно стремление армии остаться «государством в государстве» соответствовало личному и служебному безразличию офицеров к республике и ее институтам. Это обстоятельство было благоприятно для Гитлера, который развивал собственную политическую динамику. Исходя из этого опыта, современная немецкая демократия ФРГ строится на активном воспитании армии в духе республики, а не в духе отчуждения, аполитичности, изоляции от нее.

Для немецких военных и для нации в целом было большой травмой ограничение армии Версальским договором: довоенная (до 1914 г.) армия Германии насчитывала 2 миллиона солдат, теперь она должна была ограничить армию 100 тысячами, включая 4 тысячи офицеров. Служба была сделана добровольной. Офицеры служили 25 лет, а рядовые — 12. Командующим 100-тысячным рейхсвером стал генерал-майор Ганс фон Зект. Этот офицер нашел способы практически обойти ограничения Версальского договора и не уставал придумывать новые лазейки. Он сохранил Генштаб, упрятав его функции в отдел с невинным названием «Управление войск» и маскируя его различные подразделения под фиктивными названиями. С целью увеличения офицерского корпуса Зект маскировал свой управленческий аппарат, скрытно замещая офицерами должности гражданского персонала. Фон Зект решил, что ограниченный контингент рейхсвера в некоторых случаях даже выгоден, поскольку позволяет выбирать лучший человеческий материал. На каждую вакантную должность среди солдат и унтер-офицеров приходилось семь претендентов. Отобранные кандидаты отличались прекрасными физическими данными. Они получали необычно высокое жалование: в семь раз больше, чем во французской армии[14]

. Так как Версальский договор не ограничивал соотношение количества солдат и унтеров, то в рейхсвере был один унтер-офицер на двух солдат. В случае мобилизации каждый солдат и унтер-офицер готовился таким образом, чтобы сразу занять высокую должность и нести за нее ответственность.