Три Германии. Воспоминания переводчика и журналиста

9 октября 1998 г. Корреспондент московского бюро газеты «Асахи» Е. Бовкуну: … Газета «Асахи», тираж которой превышает 8, 5 млн. экземпляров, одна из самых влиятельных в политических и финансовых кругах Японии, имеет честь засвидетельствовать своё почтение и благодарит Вас за интересное и содержательное интервью, которое было напечатано 2 октября с. г. в Токио под заголовком «Кризис дипломатии доверительных отношений» (о предстоявших выборах в Германии). Еще раз благодарим за любезное содействие. Оно Масами.

Воспоминания — не исповедь. Жизнь одного человека — всего лишь чёрточка в летописи человечества. Жизнь нескольких поколений увеличивает это расстояние неизмеримо, создавая преемственность в продолжении рода. Держась друг за друга, укрепляя узы родства и дружбы, мы получаем шанс передать потомкам главное — память о том, как жили наши предки и мы сами. Без неё ни честь сберечь, ни душу соблюсти. Без неё наши дети и внуки рискуют остаться людьми без роду и племени и не смогут передать своим детям интерес к жизни, в каких бы условиях она ни проходила. А удачи и трудности, счастье любви и дружбы, муки совести и горечь предательства у каждого поколения свои. Подкрепляя искренность в признании ошибок своих, или присягая истине, мы нередко произносим своеобразное заклинание: «Говорю тебе, как нак духу», то есть, открещиваясь от вранья, правдиво. А ведь первоначально «на дух идти» означало — «исповедоваться». Воспоминания — не исповедь. Они — лишь попытка расставить кое-что по своим местам, сопровождая рассказ субъективными оценками, не допуская, однако, искажения действительности. И это единственный способ рассказать об одной жизни правдиво.

Германия — какая она теперь? Германия… Три образа — три этапа моей жизни. Моя первая Германия во многом была идентична цветаевской. Художественные образы литературы, магия классической музыки, таинства фольклора и философии и загадки истории сопровождали мои искания в период отрочества и юности, то отдаляя, то приближая ко мне эту страну. Вторая Германия, реально увиденная, пришлась мне по сердцу своей чистотой и уютностью, трудолюбием и качеством труда её исконных обитателей, замками, фахверками и разнообразием природы. И впечатления эти не были испорчены географическим уродством — берлинской стеной. Но кратковременное пребывание, как и быстротечные транзиты, не позволяло до конца разрешить для себя многие противоречия, порождённые моим прежним, советским образом жизни, типичным в то время и для восточных немцев. В защиту своего тугодумства должен сказать, что изрядное количество штампов я усвоил не только стараниями советской пропаганды, но и в результате активного чтения либеральной западной прессы. И потому, стараясь как можно добросовестнее относиться к обязанности репортёра — информировать читателей о важнейших событиях, я не упускал случая докопаться до первоисточника устойчивого заблуждения. Особенно, если оно касалось отношений русских и немцев, России и Германии, в целом. Третья Германия на два десятилетия стала основным местом и предметом моих журналистских исследований.