Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Редль и Хабердиц поочередно пытались вырвать у Гекайло признание, но безрезультатно. На вопрос, заданный ему Редлем, Гекайло ответил: «Сударь, как мог бы я добыть такие планы? Только человек из генерального штаба здесь, в Вене, мог бы достать их для продажи русским». И он попал в самую точку, хотя бедолага об этом не знал. Под сильным давлением Гекайло назвал одного из своих сообщников, майора Риттер фон-Венцковского, жившего в Станиславе. На другой день Редль и Хабердиц отправились туда и добились ареста майора. Было захвачено полтонны документов и привлечено к ответственности третье лицо — главный ключ, капитан Ахт, личный адъютант генерала, командовавшего Львовским округом. Вскоре все трое очутились на скамье подсудимых, и процесс их вызвал в Европе сенсацию. Но внезапно Редль самым странным образом изменил свою позицию: в отношении Венцковского и Ахта он стал выступать скорее как защитник, чем как эксперт, свидетельствующий против обвиняемых.

Хабердиц протестовал, и отношения между ним и Редлем стали настолько натянутыми, что он открыто обратился к ближайшему начальнику Редля, высказав резко свои подозрения, что Редль подкуплен, и потребовал в помощь себе другого офицера разведки. Но от этого подозрения отмахнулись: Редль, беспощадный преследователь врагов Австро-Венгрии, — и вдруг предатель?! Какая чушь! А через две недели Редль вновь бесстыдно переметнулся и снова стал суровым следователем; процесс кончился тем, что Ахта и Венцковского приговорили к 12, а Гекайло к 8 годам тюрьмы.

Зачем Редль проделывал все эти барометрические колебания на глазах у военного суда? Объяснение этому нашлось в его бумагах в Праге. Во-первых, потому, что планы австро-германского наступления через Торн продал русским он. Но вдобавок к денежному вознаграждению он настоял на том, чтобы его иностранные хозяева укрепили его положение, дав ему возможность обратить на себя внимание Вены каким-нибудь скандальным шпионским разоблачением. Поскольку Гекайло сбежал в Бразилию и не представлял больше собой ценности для русской разведки, русские пожертвовали им в угоду Редлю, сообщили, где можно найти беглеца, как добиться выдачи его, и все судебное «дело» повернули против него.

Редль заявил, будто на раскрытие виновных он лично истратил 30 тысяч крон; в действительности эти убедительные улики не стоили ему ничего и деньги пошли на его личные нужды. Но не все шло так гладко. Когда Гекайло выдал Венцковского, после ареста которого в сети Редля попал и Ахт, главы русской разведки встревожились. Эти два австрийских офицера считались лучшими шпионами русской разведки. Военный атташе царя воспользовался случаем побывать в кабинете у Редля и приказал ему добиться оправдания обоих, в противном случае…

Надо думать, что запись граммофона господина Редля в КС в это утро была оборвана в тот момент, когда атташе произносил эту фразу. Редль понимал, что от русских не стоит ждать пощады. Они щедрой рукой платили своим шпионам, но жесткой рукой их карали. Так что ему пришлось рискнуть выступить против Хабердица и попытаться воздействовать на суд в пользу Ахта и Венцковского.

Очутившись в конце концов между двух огней — своим гражданским коллегой и суровыми работодателями, — Редль мог найти выход только в сделке. И он прибег к ней со свойственным ему хладнокровием. Русские согласились простить ему осуждение двух офицеров — за определенную плату. На суде, когда следствие уже подходило к концу, Редль упомянул об одном документе, который, по его словам, он раздобыл дорогой ценой. Русский майор, прикомандированный к генеральному штабу в Варшаве, «позаимствовал» этот документ и доставил ему.

Редль поведал суду, что этот офицер был человеком, который оказывал Австро-Венгрии неоценимые услуги и был глубоко ей предан. Однако этого агента выследили, схватили, предали суду и повесили. Одно упоминание об этой трагедии глубоко взволновало Редля — так признателен был он русскому за его помощь. Но правда заключалась в следующем. Стремясь спасти себя, раз уже нельзя было спасти Ахта и Венцковского, Редль выдал в виде компенсации варшавским чинам одного из лучших шпионов, служившего в КС. Русский майор был тем секретным агентом, которого Редль выдал палачу на плаху, исполняя свое обязательство по гнусной сделке.

«Безрассудство и страсти погубили меня», — писал он перед тем, как спустить курок одолженного ему браунинга. И мог добавить: «Погубили меня, как я хладнокровно и бессовестно погубил многих других — как я, даже из могилы, еще погублю десятки тысяч».

Потери Австро-Венгрии в четырех сербских кампаниях исчислялись в полмиллиона убитых и раненых. Редль, прямо или косвенно, явился причиной значительной части этих потерь. Невозможно подсчитать, сколько солдат Австро-Венгрии было убито или ранено на русском фронте в боях, или бедствий, вызванных его шпионажем и предательством.