Три тысячелетия секретных служб мира. Заказчики и исполнители тайных миссий и операций

Так, например, голландского путешественника Хогнагеля направили к французам, чтобы прикрыть деятельность таких опытных шпионов, как Генрихсен и греческий агент в Париже Кудиянис. Хогнагель никоим образом не подходил ни для какого вида секретной службы. Однако, раз уж агенты по вербовке настойчиво навязали голландца «фрейлейн доктор», та постаралась найти ему применение. На его учетной карточке следовало бы начертать: «Хогнагель — не пригоден ни для шпионажа, ни для контрразведки; возможно, полезен как подставное лицо». Руководительница школы отправила его в Париж с единственной целью — чтобы подставить.

Ничего не подозревавший Хогнагель прибыл в Париж и решил воспользоваться для связи кодом, который был уже хорошо известен французской контрразведке. Его надпись на полях газеты тотчас же обнаружили, самого его арестовали, осудили и приговорили к расстрелу. В данных обстоятельствах его расстрел выглядит как безжалостная расправа, поскольку он никогда не действовал против Франции и французов. Зато более ценные антверпенские агенты успели развеяться как дым; и французы, казнившие незадачливого Хогнагеля, посчитались с невинной жертвой не из-за своей озлобленности, а потому, что «фрейлейн доктор» оказалась страшной садисткой.

Как бы там ни было, мы не станем рассматривать ее как изобретательницу такого инструмента, как использование «глупого шпиона». На примере Азефа и русской охранки мы уже наблюдали схожее жертвоприношение. Мы также видели измену полковника Редля как результат вариаций этого подлого метода, когда фрейлейн Эльзбет училась еще в университете. Задолго до начала Первой мировой войны заклание «глупого шпиона» сделалось обычной практикой в Европе.

Только вражеский пропагандист мог быть настолько абсурдным, чтобы намекнуть, будто молодая женщина с ее опытом могла превзойти Штибера; скорее всего, она являлась женским эквивалентом этого демонического, неутомимого и непревзойденного прусского обер-шпиона.

Возможно, как пытались уверить ее недоброжелатели, она действительно установила строгую дисциплину в системе обучения в антверпенской школе. Но сам по себе прусский инстинкт дисциплины был чем-то настолько глубоко укоренившимся в ее сознании, что она не могла изменить его хотя бы на йоту. К тому же при наличии в Антверпене других прусских офицеров весьма сомнительно, что она одна отвечала за закручивание гаек. Однако процесс производства шпионов в Антверпене нам интересен не только из-за «фрейлейн доктор», но и по той причине, что вместе с типичными методами ведения подпольной борьбы до 1918 года здесь возникло много всего уникального.

Обучение шпиона

Бельгийской военной разведке, подобно королю Альберту и остаткам армии, пришлось искать приюта в соседней стране. Но и в самой оккупированной Бельгии действовала импровизированная подпольная организация, поставившая своей целью освобождение родины. Эта наспех налаженная секретная служба установила наблюдение за домом номер 10 по улице Пепиньер вскоре после того, как там появилась фрейлейн Шрагмюллер. В Лондоне, Париже и других центрах сотрудники разведки, на которых лежала обязанность обнаруживать и искоренять германскую сеть шпионажа, нуждались в приметах любого лица, входившего в Антверпенскую школу. Мальчишки, затевавшие с виду невинные, замысловатые игры на улицах, прилегающих к угловому дому за номером 10 в Антверпене, были глазами и ушами союзной разведки; они докладывали обо всем, что замечали.

Каждый, кого посылали в Антверпен для обучения, прибывал обычно на автомобиле или по железной дороге; его встречали на станции и привозили в школу в закрытом лимузине с затемненными стеклами. Автомобили почти всегда останавливались у бокового входа с улицы Гармони. Как только машина замедляла ход, парадная дверь распахивалась настежь. Когда же автомобиль останавливался, пассажира с бесцеремонной поспешностью выталкивали из машины и вели в дом. Прохожие могли видеть его всего лишь одну-две секунды, не больше; так что мальчишкам приходилось смотреть в оба.

Внутри здания вновь прибывшего курсанта ждала сдержанная встреча и аскетическая обстановка. Темными коридорами, мимо закрытых дверей, его вели в отведенную ему спальню и там запирали. Окна, выходившие на улицу, были закрыты ставнями и загорожены решетками; для вентиляции служило окно, выходившее во двор. Подобные меры предосторожности были приняты после того, как фрейлейн Эльзбет Шрагмюллер побывала с инспекцией в других шпионских школах. Она убедительно доказала своим коллегам, что маски, носимые учащимися в качестве страховки на случай вторжения в школу «шпиона-двойника» или потенциального доносчика, явно недостаточны, чтобы уберечь их от будущего опознания.