Три влечения Клавдии Шульженко

И вот на сцене, преображенной в студию огромными щитами, усеянными, как горох, дырочками, – Шульженко. Рядом с ней на высокой подставке нечто, напоминающее домашнюю радиоточку. Клавдия Ивановна, слушая фонограмму, напевает тихо текст.

– Нельзя ли дать музыку погромче? – просит она.

– К сожалению, нет, – отвечает Бабушкин через тот же ящичек. – Иначе фонограмма попадет на ваш микрофон и пойдет брак.

С двумя песнями промучились часа три. И, несмотря на то, что Шульженко результатом осталась довольна, выговорила Георгию Кузьмичу:

– Напрасно ты настаивал на этом эксперименте!

Да, получилось. Но разве не ясно: объединять живое и мертвое – абсурдно. Ну ладно, пою в пустом зале без публики – к этому уже привыкла, но не чувствовать рядом дыхания музыкантов, парить, как парашютист, в воздухе?! Тебе не понять этой нелепости! У тебя другая профессия!

А потом был концерт, который многим запомнился. Нет, не юбилейный. Концерт на фестивале советской эстрады в 1964 году. У каждого исполнителя на этом празднике был свой час. Не у каждого он становился, как у Шульженко, звездным…

Когда она готовила свое выступление, Георгия Кузьмича рядом уже не было. Может быть, слишком разными они оказались людьми. Клавдия Ивановна – сама порыв, непредсказуемость, внезапная смена настроений, желаний. Георгий Кузьмич – полная противоположность. Говорят, противоположности легко сосуществуют. Очевидно, не всегда…

На фестивале Шульженко показала новую программу. В ней неожиданно для всех прозвучал романс Тамары Марковой на стихи Зои Петровой «Одна». Не просто лирический.

Одна уснула, одна проснулась:Покоя нет!Уже на плечи легла сутулостьПод грузом лет.Все безразличней тона одежды —Одной сойдет.И больше нету в душе надежды,Что он придет…

Эта песня осталась не записанной на пластинки и вскоре исчезла из репертуара.

– Зачем грузить людей горестями, когда у них и своих хватает! – объяснила Клавдия Ивановна.

В запыленной связке старых писем

Это в песне «в связке». На самом деле в мешке. Не таком, какой сегодня встретишь на почте – из плотной бумаги, а в самом настоящем, из грубой мешковины. В него Клавдия Ивановна складывала письма, пришедшие к ней во время войны, да и позже. И уж точно, как в песне, среди них «мне случайно встретилось одно».

Его можно прочесть в этой главе. Но сначала выскажу безумную мысль, от которой не могу избавиться. Хотя впрямую она не относится к Шульженко. Впрочем, это как посмотреть.

Многим и сегодня хорошо знакомы старые фильмы «Свинарка и пастух», «В шесть часов вечера после войны», сценарии которых написал поэт Виктор Гусев, его стихотворная пьеса «Слава», сценарий обозрения «Города-герои», в котором играла Шульженко. Написаны эти вещи в стиле поэтического сказа, каким в давние времена сопровождались лубочные картинки. Рифмованные тексты к ним обычно громко выкрикивали офени, торгующие своей продукцией в деревнях на ярмарках и базарах. В двадцатые годы лубок исчез, но газета «Беднота», печатавшаяся для крестьян, даже серьезные статьи начинала так: «Есть страна заграничная, с виду вполне приличная».

Гусев возродил забытый стиль. В той же манере написана и пьеса Александра Гладкова «Питомцы славы» («Давным-давно»). Гладков – личность загадочная. Он, никому не известный драматург, принес эту героическую комедию в Театр Красной Армии, но сколько ни просил его постановщик Алексей Дмитриевич Попов о поправках, незначительных уточнениях, он к пьесе так и не приложил руку. Можно легко объяснить это уверенностью, что все, им написанное, отменного качества. Гигантский успех спектакля подтвердил это многократно: после Москвы пьесу сыграли почти во всех театрах страны.

Прошло двадцать лет, и Эльдар Рязанов решил сделать из пьесы фильм «Гусарская баллада». Режиссер отыскал автора, радостно встретившего новость. Эльдар Александрович договорился с ним о работе над сценарием: нельзя же фильм ставить в четырех стенах, да и динамика в кино иная. Гладков со всем соглашался, но в день встречи исчез. Исчез надолго. Куда – никто не знал. Рязанов позже рассказал о муках режиссера в поисках автора, как ему в одиночку пришлось приняться за сценарий – съемочный период надвигался неумолимо.

Гладков появился на горизонте, когда уже все актеры были утверждены на роли. Он восторженно одобрил изменившуюся пьесу – в сценарии появились новые сцены, диалоги, монологи. Создавалось впечатление, что он их вовсе не заметил. Кстати, очень важно – после героической комедии ни пьес в стихах, ни скетчей или водевилей с куплетами он не писал.

И вот мое безумное предположение: не является ли автор одного из писем Шульженко создателем пьесы «Давным-давно»? Стихосложение – тоже. Подписано письмо инициалами. И сколько ни ждала Клавдия Ивановна обещанного продолжения, ни строчки больше она не получила. Таинственный Андрей пропал. Война есть война.