Триалоги: импровизации на свободные темы

И теперь, в век возрождающейся мифологии, опыты целостного духовного созидания все чаще выливаются именно в эссеистическую форму. У Фридриха Ницше и Мартина Хайдеггера эссеистической становится философия, у Томаса Манна и Роберта Музиля – литература, у Василия Розанова и Габриэля Марселя – дневник. Уже не периферийные, но центральные для культуры явления приобретают оттенок эссеистической живости, беглости, непринужденности, недосказанности. Отовсюду растет тяга к мифологической цельности, которая в эссе дана не как осуществленность, а как возможность и влечение. Почти все новейшие образы-мифологемы – Сизиф у Альбера Камю, Орфей у Герберта Маркузе, доктор Фаустус и «волшебная гора» у Томаса Манна, «замок» и «процесс» у Франца Кафки, «полет» и «цитадель» у Антуана Сент-Экзюпери – порождены эссеистической манерой письма: отчасти размышляющей, отчасти живописующей, отчасти исповедующейся и проповедующей, то есть стремящейся извести мысль из бытия и провести в бытие. В русло эссеизма вливаются полноводнейшие течения литературы и философии, отчасти даже науки XX века: Карл Густав Юнг и Теодор Адорно, Альберт Швейцер и Конрад Лоренц, Андре Бретон и Альбер Камю, Поль Валери и Томас Стернз Элиот, Хорхе Луис Борхес и Октавио Пас, Ясунари Кавабата и Кобо Абэ, Генри Миллер и Норман Мейлер, Ролан Барт и Сьюзен Зонтаг. В России – Дмитрий Мережковский, Вячеслав И. Иванов, Лев Шестов, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, Виктор Шкловский, Илья Эренбург, Иосиф Бродский, Андрей Синявский, Георгий Гачев, Андрей Битов, Сергей Аверинцев.

Эссеизм – направление гораздо более широкое и мощное, чем любое из философских или художественных направлений, шире, чем феноменология или экзистенциализм, сюрреализм или экспрессионизм и т. д., – именно потому, что он – не направление одной из культурных ветвей, а особое качество всей современной культуры, влекущейся к неомифологической цельности, к срастанию не только образа и понятия внутри культуры, но и ее самой – с бытием за пределом культуры. Эссеизм – область творческого сознания столь же всеобъемлющая, стоящая над теми течениями, которые в нее вливаются, как и мифология, из которой все они проистекли.

Но есть глубокая разница между мифологией, возникшей до всяких культурных расчленений, и эссеизмом, возникающим впоследствии на их основе. Эссеизм соединяет образ и понятие, вымысел и действительность, но не уничтожает их самостоятельности. Этим эссеизм отличается от синкретической мифологии древних эпох. А также от тотальных мифологий XX века, требующих признать идеал – фактом, необходимость – действительностью, отвлеченную мысль – материальной силой и двигателем человеческих масс, одну личность – образцом для всех других. Эссеизм воссоединяет распавшиеся части культуры – но оставляет между ними то пространство игры, иронии, рефлексии, остраненности, которое решительно враждебно догматической непреклонности всех мифологий, основанных на авторитете.

Эссеизм – мифология, основанная на авторстве. Самосознание одиночки опробует все свои возможные, поневоле относительные связи в единстве мира. Свобода личности не отрицается здесь в пользу «обезличивающего» мифа, но вырастает до права творить индивидуальный миф, обретать внеличное и сверхличное в самой себе. Эта авторская свобода мифотворчества, включающая свободу от надличной логики самого мифа, формирует сам жанр. Эссе постоянно колеблется между мифом и не-мифом, между тождеством и различием: единичность совпадает с общностью, мысль – с образом, бытие – со значением, но совпадают не до конца, выступают краями, создающими неровность, сбив… И только так, уповая на целое, но не забывая о разности его составляющих, может сбыться современное мироощущение.

Монтень придавал символическое значение надписи, начертанной на коромысле его весов: «Что знаю я?» (II, XII, 462). Действительно, этот вопрос – центральный в миросозерцании Монтеня, единственная неподвижная точка во всей «качающейся» системе его «Опытов». «Весь мир – это вечные качели» (III, 2, 19). Эссе – не единство мысли-образа-бытия, но именно опыт их соединения, попытка уравновешивания. Весы, на одну чашу которых положен факт, а на другую – идея, находятся в постоянном колебании, a устойчивым, как основание коромысла, остается лишь сомнение. Само французское слово essai произошло от латинского exagium, что означает «взвешивание». Подвижное равновесие составляющих входит не только в существо, но и в название жанра.