Триалоги: импровизации на свободные темы

Труд в Советском Союзе есть дело чести, доблести и геройства, но не аккуратности, пунктуальности, ответственности, методичности и т. д. Этот факт был подтвержден контекст-анализом отечественной печати, работ, посвященных теме труда. Предикаты первого рода встречаются на два порядка чаще, чем предикаты второго рода. Основная смысловая зависимость наиболее часто повторяется в текстах эпохи: это связь «вечное – временное». Это очень точно отражено и в стихах Д. А. Пригова: «Неважно, что надой записанный / Реальному надою не ровня / Все что записано – на небесах записано / И если сбудется не через два-три дня / То через сколько лет там сбудется / И в высшем смысле уж сбылось / И в низшем смысле все забудется / Да и уже почти забылось».

В отличие от этого основная связь европейского мышления – каузальная, и мир предстает как законосообразное целое.

На свалке все есть ничто, прах и пепел. Тема самоуничижения очень популярна в России. В. Кожинов в своей статье в «Нашем современнике», не очень удачно, правда, попытался представить эту тему как основную во всей русской литературе. И в самом деле, русские – самоироничны. В аристократической России ничтойность была культурным обстоятельством и своего рода религиозной ценностью. В послереволюционной России тот, кто был ничем (мусором), стал всем (весью), был вызван к новому бытию. Ничтойность утратила ореол. Когда революционно-романтический туман рассеялся и стала создаваться русско-советская культура, то в ней неискоренимое «ничто перед Богом» перевоплотилось в идею актуального равенства. Но актуальное равенство возможно только между вещами.

В одном советском учебнике по социальной психологии встретилось такое рассуждение: да, действительно, если применить западные тестовые методики по определению меры и интеллектуальности, то, конечно, одни люди окажутся умнее, другие несколько глупее. Но последние могут оказаться (а по общей интонации работы можно догадаться, что чаще всего и оказываются) более достойны в нравственном, скажем, или в каком-нибудь еще отношении. Полемизируя с идеей актуального равенства и вскрывая ее наружность, обычно противопоставляют ей идею потенциального равенства – равенства возможностей. В самом деле, актуальное равенство есть равенство «людей как людей на свалке». Оно парализует любой импульс, позыв, намерение, инициативу. Равенство возможностей создает условие для самоактуализации. Независимость оценки труда от его результатов есть причина свалки как конечного результата труда.

Но каков же образ человека, который создает идею актуального равенства? Во-первых, перед кем это равенство? Потенциальное – перед Богом, актуальное же – не имеет субъекта отнесения, так как это показатель природный, эмпирический. В России не говорят: «на самом деле все люди равны», потому что в России они на самом деле не равны. На самом деле люди равны в цивилизованном обществе и потому, что там царствует в качестве регулятивной идеи идея равенства метафизического: достоинство каждого человека так велико, что их различия эмпирически абсолютно несущественны – беден я или богат, умен или глуп, уже не имеет значения… Ситуация актуального равенства – это ситуация утилизации именно эмпирических свойств «людей-как-вещей».

<p>Комментарии</p>

Комментарий Кабакова к тексту Эпштейна

По-английски – не возразить, но дополнить.

Дополнить идею о «земляной культуре», о ее свойстве втягивать, всасывать с особым чавканьем в свою, так сказать, гнойно-разжиженную плазму… Надо сказать, что, встречаясь с воздушной средой, с наружным космосом, внутренняя сырая ткань земли слупляется, сворачивается струпьями, распадается на мельчайшие корпускулы вещества, превращаясь в пыль.

Все покрыто у нас пылью, все постепенно само становится пылью.

Пыль – та же земля, но в другом своем виде, не всасывает на этот раз, но засыпает, застывает как пепел из постоянно действующей трещины, щелей, проплешин повсюду открытой земли, все уравнивая своим незаметным, ровным сеянием.

Пыль, продукция лета, в этом смысле может быть сравнима со снегом, так же постоянно, бесшумно и безнадежно покрывающая всю нашу бесконечную территорию. Так же, как и снег, пыль все погружает в сон, покрывая глубокие места, все сглаживая и выравнивая, давая всему один вид, один цвет, один единый для всего облик.

Сам воздух здесь напоен землей. Мы вздыхаем, притрагиваемся к самой земле, по видимости притрагиваясь к предметам, видим и различаем все сквозь флер, покров пыли; сами мысли и результат труда тоже различаешь и видишь сквозь пыль, они покрыты пылью.

Это все та же земля. То, что она не взяла прямо в свой низ, она нашла, достала, обняла собою, но уже в другом своем обличье…

Комментарии Бакштейна к тексту Кабакова