Цель поэзии. Статьи, рецензии, заметки, выступления

Знаете, есть такой совет: чтобы написать свое, надо забыть все, что было до тебя. Но вот ведь какой парадокс: чтобы все забыть – надо все это знать! Хотя бы для того, чтобы не повторяться. На самом деле не только. Поэзия непрерывный процесс, и новое в ней вырастает из старого, отталкиваясь от старого. Ведь почему начинающий стихотворец обычно поначалу изобретает велосипед? Потому что даже если мало что читал, оно все равно разлито в воздухе: в беллетристике, в песенном масскульте, просто в языке, даже в газете. И тем распространеннее, чем проще и банальней. Потому опыты «девственных» стихотворцев редко бывают удачными – как правило, они извлекают из окружающего шума и повторяют банальности. А также то, что им показалось эффектным и красивым. Но и начать с чистого листа невозможно – потому что он до тебя уже весь исписан, начиная со «Слова о полку…». Ты лишь свою строчечку пытаешься докарябать. А претензии на полную смену, ну, побросав всех с парохода современности, оказываются задним числом либо несостоятельными, либо, на поверку, продолжением все того же вечного текста.

Выходит, в идеале нужно знать как можно глубже, но на момент написания в определенной мере от этого абстрагироваться?

В момент написания надо жить внутри своего произведения, вот что важно. А все остальное – лишь обступающий тебя фон. Если же ты на него без конца оглядываешься, получается такая филологическая поэзия. Очень культурная, но мало что добавляющая по существу.

А как вы пишете? Возвращаетесь к текстам, дорабатываете? Или они появляются с ходу, за один раз?

Медленно. Случается, одно стихотворение пишешь года два. Коротенькое. Они по-разному пишутся. Есть, конечно, которые довольно быстро написались, даже в течение дня. Таких очень мало. А в основном они как бы постепенно растут, когда поэтическая идея, замысел, уже возник, он в голове сидит и постепенно там растет, как дерево. Вообще-то я об этом писал уже, у меня была в «Арионе» статья о поэтическом замысле.

Да, читала.

Там я этот процесс, понятное дело, со своего опыта списывал. Кстати, очень хорошо описал это дело Гандлевский в «Метафизике поэтической кухни» – одно из лучших, на мой взгляд, сочинений о том, как пишутся стихи. Он там начинает с того, что возникает «обаятельный и многообещающий» «словесный оборот», будущая строчка. Это и есть поэтический замысел. Вот он крутится там в голове. Притягивает к себе другие слова, «далековатые понятия». Только у меня это происходит очень медленно.

Как раз из ваших рассуждений о замысле у меня возник вопрос: как вам удается возвращаться спустя время в «ткань» стихотворения? Не убивает ли длительное написание первоначального импульса?

Мне возвращаться не надо. Оно как заноза в голове. Иногда год сидит. Но это у всех по-разному.

И они для вас не умирают?

Да я их не могу из головы вытащить. Они там живут и мучают – ну, в смысле радуют. Хотя что-то, конечно, выпало и пропало навсегда. Значит, было неживым.

А вы же не сразу пришли к верлибру? Сначала, наверно, как и все, писали силлаботоникой?

Силлаботоникой, тоникой, да. Был даже такой период – раешник очень приглянулся. А в какой-то момент я понял, что мое – верлибр. Это был реальный житейский миг, я описал его в одной давней беседе в «Интерпоэзии».

Я читала, как вы шли и цельную картину увидели…

Да, по Арбату шел зимой, а там мальчишка в сапожной будке сидел и читал «Трех мушкетеров»…

Но это не мгновенно. Наверное, к тому моменту вы уже просто были готовы изменить поэтику.

Конечно. Я перед тем год мучился. Одно стихотворение начал ямбом, а кончил верлибром. Ну, в общем, в какой-то момент понял, что то, что хочу написать, написать можно только верлибром. И с тех пор в основном так пишу. Хотя у меня в каждой книжке одна-две силлабо-тонические вещицы попадаются.