Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств

После этого Бруно переходит к деликатному моменту – своим отношениям с Болеславом и плану работать среди язычников с помощью князя. Именно это волновало императора и вызывало критику. «Если кто станет говорить вам, что я этому королю оказываю преданность и большую дружбу, то знайте, что это правда. Действительно, я люблю его как свою душу и больше чем жизнь. Но я обращаюсь к нашему общему Богу – безупречному свидетелю, от которого ничего не скрыто, дабы удостоверить, что я не люблю его, враждующего с вами, и всего лишь хочу, чтобы он присоединился к нашему общему делу. Надеюсь, я не пренебрегу вашими добрыми чувствами ко мне, если возьму на себя смелость сказать следующее: разве это правильно – преследовать христианский народ и заводить дружбу с язычниками? Разве мог Христос общаться с Велиалом? Как можно сравнивать свет с тьмой? Как может Зуарасиз (Zuarasiz – верховное божество велетов) или дьявол соединиться с князем святых, ваших и нашего Маврикия? Как можно нести рядом Святое копье и дьявольское, пропитанное кровью военное знамя? Вы не считаете грехом, о король, что голова христианина – ужасная мысль – падет под знаменем Сатаны? Разве не лучше для вас заручиться преданностью человека, с помощью и советами которого вы могли бы обложить данью языческий народ и превратить его в святых, любящих Бога людей? О, как бы я хотел найти преданного сторонника, а не врага в князе Болеславе, ведь о нем я говорю. Разве не лучше сражаться с язычниками ради блага христианства, чем с христианами за мирские блага? Человек думает и Господь ведет, но разве король, несмотря на крупные силы, которыми располагает, не вторгся на эту землю с язычниками и христианами? Что тогда случилось? Разве святой Петр, данником которого король себя считает, и святой Адальберт присоединились к нему? А если они отказали в помощи, тогда пять святых мучеников, проливших свою кровь и сотворивших так много чудес, чтобы раскрыть величие Господа, никогда не найдут покоя на этой земле».

Потребовав, чтобы король проявил милосердие и помнил, что доброта может сделать больше, чем сила, Бруно продолжил:

«Два великих бедствия выпали на долю новой церкви, которую Бог и воин Петр начали строить среди язычников. Первое заключается в том, что князь Болеслав, который пожелал оказать мне духовную и материальную помощь для обращения пруссов и решил не жалеть средств для достижения цели, теперь не может уделять время и ресурсы на проповедование Евангелия из-за войны, навязанной ему мудрым королем. Второе же – то, что, пока велеты остаются язычниками и поклоняются своим божествам, Бог не может вселить в сердце короля желание бороться с язычниками во славу христианства, насильственно обратив их в покорность, как требует Евангелие. Разве не почетнее и благотворнее для вас способствовать росту церкви, стремиться к крещению язычников, тем самым заслужив в глазах Бога титул апостола, и оставить в мире христианского князя, предлагающего вам помощь?

Но корень зла в том, что король не верит Болеславу, а тот, в свою очередь, не испытывает доверия к разозленному королю. После святых императоров Константина Великого и Карла – они оба являлись образцами добродетели – можно найти того, кто станет преследовать христиан, но едва ли найдется тот, кто пожелает обращать язычников. Поэтому, о король, если вы дадите мир христианам и предоставите им время, чтобы покорить язычников и обратить их в христианство, это вам зачтется на Страшном суде… У короля нет причин опасаться, что религиозный человек (то есть Болеслав) когда-нибудь вступит в союз с язычниками по какому-либо поводу. Только не стоит ждать невозможного. В то же самое время Болеслав дает вам, как того желает король, любую гарантию, что никогда его не покинет, и всегда будет благочестиво помогать в обращении язычников, и обещает свою преданную службу в любых делах. Подумайте о выгодах ваших совместных действий в защиту христианства и обращении язычников, если как князь Мешко I и покойный император, так и его сын Болеслав и вы, наш король, последняя надежда мира, будете жить в согласии».

Это красноречивое письмо наглядно показывает, как глубоко идеалы Оттона проникли в сердца современников Генриха и на них опирался даже польский князь Болеслав. Это же письмо показывает, что князь ни за что не испортил бы отношения с императором, если бы не отступление Генриха II от идеалов его предшественника. Если бы он проявил больше приверженности идеалам, судьба Центральной и Восточной Европы могла бы стать иной и лучшие умы того времени оказались бы на стороне германского императора.

Далее мы увидим, что политика сотрудничества с Польшей в деле обращения велетов имела множество последователей, даже за пределами реформаторских кругов, а также среди служителей церкви и знати, не исключая Саксонию.