«Центурионы» Ивана Грозного. Воеводы и головы московского войска второй половины XVI в.

На плечи воеводы ложилось также и поддержание порядка в городе и уезде, «в служилых и в посадцких, и во всяких… людех… росматривати, чтоб ни в ком шатости никаковы и лихих заводов и самоволства не было, и во всяких бы чинех никто никакими людми, кому бояря и воеводы не укажут, не владел. А где сведает в ком какое умышленье или завод злой, или кто учнет в каком чине самоволство чинить или самоволством без боярского указу чем владеть, и… тех людей от того унимать, розсматривая по делу, как бы от того унять». При этом наместнику строжайше наказывалось, чтобы он и назначенные им люди, «головы добрые из дворян, кому мочно верити», коим «в судебне во всяких делех и управа им чинити безволокитно… прямо, а посулов и поминков не имати», а «по дружбе и по посулом никому ни в чем не норовити и по недружбе не мстити».

Естественно, воевода и назначенные им головы должны были бдительно следить за порядком в городе, «береженье от огня и от всякого лиха держати великое», по ночам «ездить возле города и голов от себя посылати, и по городу с фонарем от собя посылати». И в завершение инструкциинаказа воеводе предписывалось, чтобы он «о всяких земских и о ратных делех» действовал по данному ему наказу, и, что интересно, «посмотря по тамошнему делу, как будет пригоже», не забывая при этом «о всем подлинно о земском о всяком укрепленье писати подлинно… почасту», чтобы царю и великому князю «было ведомо» и его «ежечас без вести не держати»²³⁶.

Но вернемся к днепровской «посылке» Матвея Ржевского. Итак, отправившись по государеву указу «на Днепр», бывший стрелецкий голова, сам того не подозревая, оказался одним из главных действующих лиц в очередном витке русско-крымского противостояния, начавшемся в 1552 г. «Посылка» бывшего стрелецкого головы, на первый взгляд, имела достаточно ограниченный характер. Перед ним была поставлена задача провести глубокую разведку и выяснить намерения хана на кампанию 1556 г., и как будто ничего более. Примечательно, что это назначение Матвея Ржевского не нашло отражения в разрядных записях – ни в официальном Государевом разряде, первая редакция которого была составлена как раз в 1556 г.²³⁷, ни в частных разрядных книгах. Но эта экспедиция имела далекоидущие последствия. Дело в том, что на волне послеказанской эйфории Иван Грозный и его советники стали вынашивать планы если не завоевания Крымского «юрта», то, по меньшей мере, возведения на бахчисарайский престол «своего» хана. Как писал Иван в 1555 г. новому бию Больших Ногаев Исмаилу, его царская мысль состоит в том, «чтоб мне крымсково самому ити, а вы б (то есть Исмаил. – В. П.) со мною послали детей своих и племянников. А с теми тысеч пять или шесть (воинов. – В. П.)…». И если бы это предприятие увенчалось бы удачей, продолжал московский государь, соблазняя Исмаила открывающимися перспективами, то «мы б Дербышева сына Янтемира царевича (сына астраханского «царя» Дервиш-Али. – В. П.) и ваших детей и племянников на том юрте (то есть в Крыму. – В. П.) оставили…»²³⁸. Но на пути реализации такого плана стояла сама природа – между владениями Ивана IV и «островом Каффы» (как назвал Крым в конце XV в. венецианец Иосафат Барбаро) лежали сотни верст безлюдной степи, защищавшей владения крымского хана от русских ратей лучше самых мощных рвов, валов и бастионов. И если Москва могла относительно легко достичь Казани и Астрахани по рекам, перебросив под их стены водой артиллерию, пехоту и все необходимые припасы, – как писал американский историк У. Мак-Нил, «московские цари устанавливали свою власть повсюду, куда судоходные реки позволяли доставить тяжелые пушки…»²³⁹, то с Крымом такой вариант не проходил. В середине 50-х гг. XVI в. надежной водной коммуникации, подобной волжской, обладание которой позволило бы русскому государю перебросить легко и быстро, без особых затрат и потерь, артиллерию, пехоту и необходимые припасы к самым владениям крымского «царя», у русских еще не было. А без нее всякие планы подчинения Крыма московской воле оставались несбыточными.

Но вернемся к экспедиции Матвея Ржевского. Действуя согласно царскому наказу, он «собрався с казакы да пришел на Псел-реку, суды поделал и пошел по наказу» «проведати» намерения крымского «царя». Обращает на себя внимание фраза «суды поделал». Учитывая ограниченное время, которое было у нашего героя на строительство речных стругов, вряд ли отряд казаков в его подчинении был многочислен.

Сплавившись по полноводному Пселу до Днепра, а там относительно легко и безболезненно преодолев в половодье знаменитые пороги, Ржевский и его казаки спустились в низовья великой реки, к Мамаеву лугу, туда, куда в минувшем году должен был прибыть со своими людьми воевода И.В. Шереметев Большой в рамках начавшегося наступления на Крым. Отсюда в мае Ржевский прислал Ивану весть о том, что «выбежавшие» из Крыма полоняники показали – хан вышел на Конские воды со всеми своими людьми и готовится идти на «государеву украйну». Эти сведения подтвердил и другой беглец из Крыма, путивлянин Д. Иванов²⁴⁰.