Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Про сжечь книги звучало не очень кровожадно. Время от времени он жёг у себя на участке собственные рукописи, а потом с восторгом сообщал: «Целых два чемодана сегодня сжёг, красота!» Для него это был рабочий момент. Над своими книгами он работал тщательно: «Гоголь семь раз переписывал. Что я, лучше Гоголя? Не меньше семи!» – и улыбка.

Священник Владимир Тимаков

С отцом Александром Менем мы дружили семьями. В молодые годы своего священства я служил в Николо-Кузнецком храме. Там прослужил я двадцать девять лет. Отца Александра я знал ещё по семинарии: в год моего окончания академии будущий отец Александр туда поступил.

Александр Мень был всесторонне эрудированным молодым человеком и охотно делился знаниями с окружающими. Первое высшее образование у него – светское. Его отец был инженером, и любая религия была ему чужда, мать же, будучи еврейкой, преисполнена была беззаветной преданности Христу. В качестве иллюстрации приведу один эпизод.

Служил в то время отец Александр, кажется, в Алабино. В его храм должен был приехать митрополит Крутицкий и Коломенский Николай (Ярушевич). Архиерейское служение – всегда радость. После богослужения обычно устраивается застолье. Закупив для этого продукты (а купить их тогда было непросто), перед службой отец Александр вручил их своей матери, сказав: «Вот продукты, займись-ка приготовлением стола. Времени у тебя достаточно – целое архиерейское богослужение». – «Всё будет исполнено, сынок, – сказала она, – только позволь мне взглянуть на встречу архиерея». – «Что ж, полюбуйся и займись столом». От торжественности встречи, от красоты облачения архиерея Елена, мать отца Александра, просто обомлела и в этом состоянии пребывала всю архиерейскую службу.

Богослужение закончилось, митрополит с отцом Александром обменялись содержательнейшими речами, архиерей благословил всех присутствующих и по приглашению настоятеля направился к праздничному столу. Последней под благословение подошла мать отца Александра. Митрополит благословил её. И она как бы очнулась: «Сынок, – с сокрушением произнесла она, – стола-то я не накрыла…»

Положение, в котором оказался отец Александр, было более чем пикантным. Каждому понятно, что неумышленно была совершена оплошность, а исключительно потому, что Елена вся погрузилась в богослужение и молитву. Естественно, во время богослужения, кроме молитвы, ничего другого для неё не существовало, и о «земном» она вспомнила только тогда, когда митрополит направился к столу. Скрасилось всё тем, что друзья отца Александра быстро и умело распорядились продуктами и в мгновение ока накрыли стол. Благодушие, доброту и широту души проявил и сам митрополит. Вместо взыскания он похвалил Елену, и именно за то, что она отдала предпочтение богослужению, а не застолью.

Свои слова митрополит подкрепил евангельским благовестием: «Марфо, Марфо, печешися и молвиши о мнозем. Мария же благую часть избра…»

Митрополит был умный, благостный, добросердечный и мужественный иерарх (за что и был смещён, а спустя некоторое время и сам Преображенский храм, в котором он служил, был взорван – так власти хотели искоренить память о нём). Такой-то митрополит и свёл казус с застольем к содержательному общению, прошедшему в несказанной радости.

Но вот что заслуживает внимания: совершённую оплошность нельзя расценивать как случайность, ведь ею был выявлен дар умной молитвы. Елена, мать отца Александра, была прихожанкой Николо-Кузнецкого храма. Знал я её не понаслышке и говорю о ней как свидетель: она умела молиться.

Нина Фортунатова

В начале шестидесятых Серёжу, друга моего детства, пригласили на крестины Ванечки Шмелёва, сына академика, лингвиста Дмитрия Николаевича Шмелёва. Ехать было недалеко, на Мещанскую улицу, и Сергей согласился. Крестить должен был молодой священник, друг семьи. Это был отец Александр. На крестинах присутствовал старенький священник, отец Роман. Он был тайным священником, рукоположенным в лагере, куда он попал за веру. Рукоположен епископом, который тоже был осуждён. Жил отец Роман в Коломне и к Шмелёвым приехал в гости на крестины. Отец Роман был прозорливый человек и многое людям говорил наперёд, и хорошее, и плохое. И вот он за тридцать лет предсказал отцу Александру его трагическую гибель. Серёжа был потрясён и плакал навзрыд. На что отец Александр сказал ему: «Не надо плакать. Будь мужчиной. На всё воля Божья».

Сквозь слёзы Серёжа возразил: «Давайте помолимся, чтобы это как можно дольше не случилось, чтобы вам как можно больше успеть сделать добрых и полезных дел». – «И написать много полезных и нужных книг, – добавил батюшка с улыбкой. А потом сказал очень серьёзно: – Всё в руках Божьих».