Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

У отца было одно свойство: он отвечал на все вопросы, и в его ответах всегда открывалось неизмеримо большее, чем мог ожидать человек. Так было и со мной. Я не могу сказать, что сразу вышел из своего «тупика». Но в этот день в моей жизни наметился поворот на 180 градусов. Incipit vita nova – «Начинается новая жизнь».

На прощание батюшка подарил мне новенький альбом средневековых миниатюр. На обложке его рыцари, идущие в бой. Сейчас он мне особенно дорог. Своим подарком отец словно бы хотел мне сказать, что такое жизнь христианина.

Лион Измайлов

Мы с женой были в Ялте осенью 1990 года, и нас один приятель повёз под Форос. И вот там, на самой верхотуре, на горе над морем, зашли мы в церковь, только-только отреставрированную. Ещё, кажется, и не до конца. Я подумал: как хорошо здесь, над морем, как красиво. И пусть его в этой церкви помянут, и написал на бумажке «протоиерей Александр убиенный». И протянул бумажку женщине за свечным ящиком. Она взяла бумажку, прочла и заплакала. Говорит: «Я знала отца Александра. Я его статью в газете прочитала и написала ему письмо, а он мне ответил и книжку свою прислал».

Владимир Илюшенко

В мае 1989 года мы праздновали свадьбу сына. Присутствовал и отец Александр. Он принёс в подарок плетёный деревянный абажур и сказал, что его можно использовать и как шляпу. Мы как раз сдвинули бокалы, и он спросил нас: «Почему люди чокаются?» Не ожидая ответа, сказал: «Люди чокаются в силу того, что это символически заменяет питьё из одного сосуда. Сдвигаются сосуды, и получается как бы один – мы пьём из общего. Кстати, поэтому на похоронах это не принято, ибо человек, который с нами не присутствует, не может с нами пить из одной чаши».

Анна Корнилова

В 1985 году отец Александр подарил Марии Витальевне (Тепниной. – Ю.П.) на день рождения (а оба они родились 22 января) Новый Завет, принадлежавший покойной Елене Семёновне, – с надписью, за которой стояла целая жизнь: «Дорогой Марусе мамин Новый Завет в знак нерушимой связи между нами. 22.i.85».

И действительно, она была рядом с ним с его раннего детства и до конца его жизни (не считая восьми лет, проведённых ею в тюрьме, лагере и ссылке) и принимала большое участие в его делах и житейских заботах. И даже упокоились они рядом, слева от алтарной части церкви Сретения Господня в Новой Деревне.^[87]

Владимир Купченко

Открытка с изображением Богоматери и надписью: «В память 26.XII.73. А.» датирует день моего крещения, состоявшегося в храме отца Александра близ города Пушкино. По пути от станции к Новой Деревне я заблудился, и мы явились только к концу службы. Я успел заметить, с каким пиететом подходили к руке батюшки местные старушки; была и городская по виду молодёжь. Крещение состоялось в какой-то комнате (делалось это тайно, иначе предписывалась регистрация и сообщение по месту работы). Отец Александр сам надел на меня цепочку с крестиком – тоже его подарок.

Мариам Мень

Моя двоюродная сестра Наташа приехала из Тбилиси в Москву поступать в институт, учиться по специальности «Художник-модельер». Она с детства рисовала. Первое время жила у нас, готовилась к вступительным экзаменам, и мы заметили, что она рисует каким-то странным огрызком карандаша. В ответ на наше недоумение она рассказала следующее. Оказывается, этот карандаш подарил ей отец Александр в свой приезд в Тбилиси. Он привёз подарки, сувениры всем родственникам, а Наташе (она была ещё маленькой) подарил большой карандаш «Великан», такие были раньше сувенирные карандаши. Он был длинный и толстый, красного цвета, и на нём золотыми буквами было крупно написано: «Москва, Кремль». Этот карандаш оказался лучшим из всех простых карандашей, лучше чешского «Кохинора», которым тогда рисовали. Его толстый, масляно-блестящий грифель был мягким, необыкновенно высокого качества. Жирные линии уверенно и послушно ложились на бумагу в соответствии с замыслом. Этот волшебный карандаш на долгие годы стал верным другом, незаменимым помощником и талисманом юной художницы: служил ей все годы учёбы в художественной школе, выполнял дипломную работу! Его затачивали снова и снова по мере надобности, а он всё никак не кончался. За много лет она привыкла держать в руке его толстый, удобный корпус. С ним и в Москву приехала в институт поступать. И поступила! Так он вернулся на родину, «отслужив на Кавказе». К тому времени от «Великана» остался маленький кусочек, на котором всё так же гордо горели золотые буквы: «Москва, Кремль». Но повзрослевшая Наташа по-прежнему продолжала им рисовать, предпочитая всем другим, привычно зажимая в руке толстый обрубочек, и очень им дорожила.

Вот такой благословенный карандаш оказался – долгая память об отце Александре!