Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Монахиня Евгения (Мария Сеньчукова)

В моих записках об упокоении обычно третью строчку после крестивших меня и мою сестру священников занимает протоиерей Александр – приснопамятный отец Александр Мень. Потому что его «Православное богослужение. Таинство, Слово и Образ» я прочитала в восемь лет. И после этой книги к детской вере добавилось ещё одно незнакомое чувство: ходить в церковь стало интересно.

Теперь, читая курсы основ православной культуры и религиоведения и часто не успевая рассказать всё о том, что происходит в храме, я рекомендую своим студентам прочитать эту книгу, а потом сходить в храм на любую службу – это будет самым замечательным знакомством с православным богослужением.

В церковь мы в далёкие девяностые всей семьёй ходили раза три-четыре в год (увы, никакой катехизации в то время не было), а вот о Христе говорили и думали много и часто. И за это тоже спасибо отцу Александру. Именно его чуть ли не во всех ересях обвинённая книга «Сын Человеческий» (её я прочитала уже позже, в подростковом возрасте) заставляла непрестанно осмыслять непостижимую тайну: «И Слово стало плотью, и обитало с нами».

Михаил Завалов

Однажды в молодёжной компании ему кто-то задал вопрос о том, какую следует читать духовную литературу. Стоя у книжной полки, он ответил, причём с некоторым запалом: «Запомните это раз и навсегда: нет духовной и недуховной литературы. Есть или просто настоящая литература – и тогда она всегда духовна, – или не литература вообще, так, нечто, что и читать не стоит. – Повернувшись и разглядывая книги: – Ну-ка, что тут стоит? Гоголь, Сэлинджер, Достоевский, Бёлль… Где тут недуховная литература?!»

Архимандрит Зинон (Теодор)

Очень для меня печально, что я жил буквально в пяти километрах от отца Александра, в Троицкой лавре, но с ним не встречался, хотя книги его читал ещё с 80-го года, когда они были изданы в издательстве «Жизнь с Богом» под псевдонимом Эммануила Светлова. Они мне тогда очень помогли. Лаврские монахи, конечно, их не одобряли, но я давно привык не ориентироваться на чужие вкусы. Но я думаю, что всё в жизни происходит в своё время. Очевидно, я тогда ещё был не готов с ним встретиться, хотя почти все опубликованные работы отца Александра Меня я прочёл.

Александр Зорин

Некоторые тома шеститомника, вышедшие в Брюсселе, датированы годом издания более ранним, чем они вышли на самом деле. Это была маленькая хитрость издателей. С выходом каждого тома госбезопасность скрежетала зубами. А изменённая дата отодвигала событие, делала его за давностью лет неактуальным. «Гэбуша» проглатывала эту пилюлю вместе с очередным томом, а когда вышел последний, «На пороге Нового Завета», свирепо объявила автору: ещё одна книга – и в тюрьму или за штат. Точных слов я не знаю, но смысл предупреждения был таков.

Книги из своей библиотеки отец Александр давал, не записывая, разумеется, читателей. Полагался на их своевременную «аккуратность».

Как-то из его широкого рукава упала в мою сумку книжица о. Димитрия Дудко «О нашем уповании». Чистый криминал по тому времени. Я в свою очередь одарил ею многих, и в конце концов она застряла в далёкой рижской общине. И я забыл о ней. Но батюшка мне напомнил… через год.

У него было гуманное правило, которого он предлагал придерживаться «библиотекарям», – ценные книги приобретать в двух экземплярах: один обязательно зачитают… И шутил: «Люди тянутся к знаниям. И тянут прямо с полки…»

К своей литературной работе, видя изъяны, отец Александр был строг, если не сказать беспощаден. «Сына Человеческого» переписывал несколько раз. «Я сжёг десять тысяч машинописных страниц собственных, – говорит он. – Десять тысяч. Сжёг. У меня есть такое сжигалище – “геенна” домашняя на улице, я там жгу. Вот написал книгу одну – я её сжёг через месяц после того, как уже написал. Сел и начал писать заново. Из написанного не удовлетворён очень многим…»

Однажды попросил меня внести исправления в уже переплетённый том Библиологического словаря. Исправлений было мало, одно-два на несколько страниц. Он не упускал возможности довести, доработать текст уже в изданном (в самиздате) варианте. А до книг, появлявшихся в тамиздате («Жизнь с Богом», Брюссель) дотянуться было невозможно. Некоторые выходили с массой ошибок, опечаток, что его, взыскательного автора, огорчало.