Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Отец Александр сыграл в моей жизни очень важную роль. А история такова. Начиная со студенческих лет я примкнул к движению культурных диссидентов, интересовался всем запрещённым тогда в Советском Союзе: музыкой, литературой, живописью. Естественно, что многое было в самиздате. В те времена за хранение, распространение и просто факт использования чего-либо запрещённого полагался срок.

Однажды ко мне попала книга, изданная в 1969 году в Брюсселе. Она называлась «Сын Человеческий», её автором был некто А. Боголюбов. Когда я прочёл её, у меня открылось новое понимание Евангелия, поскольку книга была написана очень доходчиво, на простом русском языке. До этого я неоднократно читал Библию, но на церковнославянском. Я прекрасно знал её содержание, тем более что мои родственники по материнской линии ещё до революции были священнослужителями. Но интерпретация текста Евангелия в книге «Сын Человеческий» перевернула мой внутренний мир. Я стал по-настоящему верующим. Позже я крестился, причём сделал это с полным осознанием этого Таинства. Потом через моих друзей-диссидентов я узнал о существовании отца Александра Меня, который служил в одной из подмосковных церквей. Он являлся духовным наставником, а часто и крёстным отцом многих из диссидентских кругов. Выяснилось, что он и есть автор той самой книги, которая так повлияла на мой образ жизни.

Валентина Кузнецова

В тех условиях, когда Библию даже в синодальном переводе было трудно купить, он всячески призывал людей к чтению Библии и всегда советовал своим прихожанам читать её, если есть возможность, в разных переводах, и желательно даже на разных языках, чтобы не наступало привыкания, чтобы библейский, евангельский текст звучал всегда свежо и ново, даже если с непривычки режет слух. Главное, чтобы чтение Священного Писания не превращалось в некое аскетическое упражнение, не затрагивающее ум. Часто отец Александр был огорчён тем, что люди не пытаются вникнуть в текст, а просто увлечены его звучанием. Ведь в Евангелии главное – не форма, не звучание, а Весть, которую Господь обращает к каждому человеку лично. Конечно, отец Александр очень хотел увидеть когда-нибудь русскую Библию. На понятном языке.^[90]

Священник Владимир Лапшин

В восьмидесятые годы у некоторых верующих производились обыски и изымалась религиозная литература. И вот мы, несколько человек из духовных чад отца Александра, вспомнив книгу «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери, решили заучить наизусть писания Нового Завета. Я помню, что выучил тогда почти половину Евангелия от Луки. Кто-то учил Евангелие от Матфея, кто-то от Марка, от Луки, кто-то от Иоанна, кто-то Деяния апостолов. И когда отец Александр узнал об этом, он посмеялся над нами и сказал: «Ну, наивные вы, зачем так мучить себя? Да если у нас отнимут эти книги, мы их заново напишем! Мы напишем их заново, мы напишем это Евангелие жизнью, самой жизнью своей».

И он действительно написал Евангелие своей жизнью. Вся его жизнь – это было Евангелие: в поступках, в словах, в действиях. Всё, всё в его жизни было Благовестием. «Евангелие» означает в переводе – «Благая весть». Вот он и нёс своим присутствием в этом мире Благую весть. ^[91]

Владимир Леви

Однажды отец Александр сказал: «Мне служения вполне хватает, т. к. писанина есть лишь один из его вариантов. Просто нельзя говорить всё время, нужно и письменно общаться с людьми. Может, порой, и выйдет лучше. Один теолог зарубежный однажды сказал: “Отец Александр менее интересен, чем его книги”. И слава Богу! Тут мы близки. Книга есть вещь, стрела, пущенная из лука. Ты отдыхай, а она за тебя потрудится».

Сергей Малкин

В 1979 году я только слышал об отце Александре Мене. Однажды летом мой приятель привёл меня домой к своему знакомому. У него на книжной полке я увидел несколько «тамиздатских» книг отца Александра. Мне очень хотелось попросить почитать, но я решил, что поставлю хозяина дома в неудобное положение, меня он видел первый раз в жизни, а книги, очевидно, ценные. Потом я сильно сожалел, что хотя бы не попытался. Ночью в этой квартире был обыск, и все «тамиздатские» книги гэбэшники изъяли.

Михаил Мень