Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Отец был ревнителем Церкви, примером того, как надо любить и чтить Церковь. Он огорчался попыткам пылких неофитов приспособить Церковь как некое магическое учреждение для удобства и безопасности своей жизни. Он говорил: «Нельзя искать в храме духовного самоуслаждения, комфорта, воспринимать его как зонтик или бронежилет (защиту от ударов жизни) или – даже – капище: “Я приношу Тебе, Господи, в жертву моё время, мой отдых, мои удовольствия, а Ты за это дай мне…” В храме мы встречаемся с Богом, вот его функция, а в каких одеждах наша душа является на “брачный пир” и каковы последствия нашей неготовности – это уже наши личные проблемы…»

Светлана Домбровская

А на одной из быстрых «прогулок» – от моего дома до храма, ко всенощной, отец, чуть нахмурившись и не глядя на меня, спросил, не хочу ли я позаниматься с маленькими детьми, – «ну, там лет с пяти-шести, – пробросил он, – которых приводят ко крещению совершенно неподготовленными, книжки наши показать, поспрашивать, сказать что-нибудь…» Я сразу сникла, подумав о том, что к «маленьким» я как раз и не готова, а вот если бы со взрослыми… И ответила, краснея за отказ, и потому – довольно ворчливо: «Не чувствую вдохновения…»

Отец прошёл по дороге какое-то время молча, а потом сказал спокойно, без нажима, как бы размышляя и твёрдо: «Если мы будем делать по вдохновению, не будет подвига».

Андрей Ерёмин

«Каждый должен пройти, – как любил шутить батюшка, – сначала этап становления человека, потом джентльмена и только потом христианина».^[99]

Батюшка считал, что для обретения истинного чувства свободы совершенно бессмысленно эмигрировать. Он говорил: «Христианин должен бурить землю на месте, на котором поставлен Богом».^[100]

Людей притягивал его необыкновенный дар собеседника. Батюшка сам говорил, что «единственное перевоплощение – это перевоплощение в другого человека», чтобы суметь почувствовать его боль и радость. Это и есть любить ближнего как самого себя.^[101]

Батюшка не сомневался, что спасение, которое начинается здесь, в этом мире, по ту сторону жизни будет развиваться далее, но размышления о потустороннем существовании души не имели для него глубокого смысла. «Что будет потом, – говорил он, – узнаем потом». А главное – то, что даёт нам наша вера сейчас.^[102]

«Если мы не святы, – говорил батюшка, – то только потому, что сами не захотели. Не захотели принять этот дар и не захотели с этим жить…» ^[103]

Отец Александр подчёркивал, что, чем ниже нравственный и культурный уровень человека, тем труднее ему переносить чуждые формы. И напротив, чем выше «этаж», тем легче принимаются самые непохожие обычаи. «Человек высокого духовного уровня понимает чужое: чужой стиль, чужую музыку, чужое искусство. Человек примитивный понимает только своё».^[104]

Одному из своих друзей отец Александр говорил: «Вы что, всерьёз думаете, что атеисты виноваты в разрушении церквей? Настоящие виновники – ложные христиане, всякие купцы и дворяне, мироеды, которые мучили крепостных, пьянствовали, развратничали, а потом перед смертью, пытаясь откупиться от греха, жертвовали деньги на постройку храмов. Виноваты и церковники – те, что пили, подлаживались под мирскую власть, благословляли всякие безобразия. Атеисты явились лишь орудием гнева Господня. Перечитайте пророков Библии, и вам всё станет ясно».^[105]