Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Напомню, как отец Александр отвечал тем, кто считал интимные отношения между мужчиной и женщиной греховными. Утверждение, что зачатие – это грех, а только рождение ребёнка – благословение, он называл ерундой и говорил: «Всё – благословение Божие! А грехом человек может сделать даже Евангелие». И приводил в пример религиозные войны, которые велись именно за «евангельские» идеалы.^[106]

Отец Александр крайне скептически относился к представлениям о святой жизни как об особой изощрённости в самоистязаниях. Он говорил: «Не гнилые верёвки и столпы и не пренебрежение баней делают человека святым, не в этом смысл христианской жизни».^[107]

Отец Александр говорил: «Все агитаторы всех времён дышали одним – полным и окончательным презрением к человеку».^[108]

«Каждый из нас, – говорил он, – призван стать соучастником Господа в преображении этого мира».^[109]

В одной из проповедей отец Александр говорил: «Мы созданы, каждый из нас оберегаем, каждый из нас – дитя Божие, мы не можем быть ничтожными, мы об этом забыли. Вот почему мы несчастны».^[110]

Владимир Ерохин

Батюшка советовал путешествовать: «Надо обладать динамикой души». Говорил: «Хорошо, что в храм надо ехать, совершать путешествие, преодолевать трудности». Ещё говорил: «Пока ноги несут, пока сердце бьётся, идите в храм».

Отец Александр любил образ подброшенного вверх камня: «Пока летит – поднимается, остановился – падает на землю, стремительно рушится вниз». Подброшенный камень был для него аллегорией души. Душа обязана трудиться, подниматься неуклонно вверх, расти. За остановкой следует падение.

Ольга Ерохина

Моей подруге, у которой много детей и она нечасто выбиралась в храм, сокрушавшейся, что она большую часть жизни проводит на кухне, отец Александр сказал: «Можно ведь и на кухне быть как в храме, а можно быть в храме как на кухне».

Тамара Жирмунская

«Когда дуют сильные ветры, – как-то очень лично, выдавая внутреннее напряжение, произносит он, – на месте остаются только деревья с мощной корневой системой. Наша духовная жизнь – это наши корни. Держимся за Небо, как Антей – за землю…»

Дважды, разными словами, отец Александр сказал, а я автоматически записала, не думая, что это его завещание: «Служить людям надо полностью, до смертного конца». И ещё: «Крест Христов – не просто знак, который мы носим. Это полная отдача себя».

Марина Журинская

Батюшка говорил: «Если у вас есть выбор: идти в храм или ухаживать за больным, то считайте, что у вас нет выбора, – нужно ухаживать».

Когда-то я во времена своей молодости наблюдала церковных бабушек. Тогда предлагалось перед ними трепетать, а отец Александр Мень говорил: «Это всё комсомолки тридцатых годов. Грехи свои отмаливают. Это очень хорошо, что они пришли в Церковь. Но они не есть носители церковной традиции». Носителей церковной традиции тогда можно было по пальцам пересчитать.

Михаил Завалов

«Из всех больших русских писателей XIX века рядом за одним столом я бы хотел сидеть только с Пушкиным», – сказал он как-то во время застолья.

Отцу Александру был бескорыстно интересен каждый встречающийся человек – «маленький» или «большой», и люди в его орбите становились значимее для себя самих и для других. А «если все вокруг нам кажутся идиотами, то это, скорее всего, наша проблема», – сказал он мне однажды.