Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Зная наши привычки и ту социальную форму поведения, которую он попросту называл словом «трёп», батюшка резко говорил: «Все разговоры после полуночи – от лукавого». И рисовал картинку моей жене: часы с кукушкой, возвещающей полночь, торчащие из-под одеяла две головы и титр: «Спать!»

К работе, профессии отец Александр относился серьёзнее, чем большинство окружавших его христиан. Он ненавидел непроизводительный труд, считал всякую халтуру – грехом, ужасался, когда неофиты бравировали тем, что работают кое-как на советской работе: «Да ведь мы проводим на работе треть, если не больше, своей сознательной жизни!» Говорил, что почти нету профессий нехристианских, «ну, может быть, профессия палача», а так хоть «морковкой торговать – нужное людям служение».

Отец Александр так говорил об алтарниках с двумя высшими образованиями или о храмовых интеллигентных истопниках: «Мистика на самообслуживании: всё противно, а я уйду, буду с Богом наедине… В юности у меня тоже было такое искушение. Но любовь требует идти в мир». Скорее он призывал искать хорошую, интересную и полезную людям работу, куда можно себя вкладывать.

«Да, жизнь – это болото, куда ни глянь: болото на работе, прокисание в семье, маразм нашей церковной жизни. Но вера нам на то и дана, чтобы по этому болоту ходить!» (Я хорошо помню, что это было сказано нам с женой по дороге – между станцией Пушкино и Новой Деревней.)

Отец Александр говорил: «Надо быть скептиком – ради истины. Если в нас живут крокодилы, не стоит принимать их за ангелов».

Священник Владимир Зелинский

«Конец мира может наступить сейчас, когда мы с вами беседуем, – говорил отец Александр, – но какой смысл строить свою жизнь на испуганных домыслах? Научиться жить в начале христианской эры куда разумнее и отважней».

Помню, как, стоя у окна в своём кабинете и обернувшись на перезвон лаврских колоколов, Вы сказали: «Видите, живу под покровом преподобного Сергия, всегда чувствую его близость».^[111]

Григорий Зобин

Батюшка говорил, что ксенофобия – ненависть к чужому – досталась нам в наследство от мира биологического, к которому мы одной своей половиной принадлежим. «Многие животные, – говорил он, – чтобы уцелеть и прокормиться, сбиваются в стада и стаи. Свободой там и не пахнет: иерархия, жёсткая власть вожака… В древности люди объединялись в племена с той же целью: для защиты от врага. Отсюда и неприятие “чужака”, подозрительность по отношению к нему и стремление найти “своего” по видовому признаку. Всё это дожило и до наших дней. Так, например, даже в лагерях складывались своего рода землячества: русский старался прибиться к русским, грузин к грузинам, еврей к евреям и т. д. В основе всего этого лежит закон биологии. Но с тех пор, как миру было проповедано Евангелие и прозвучали слова апостола Павла о том, что во Христе “нет ни эллина, ни иудея”, людям открылся иной закон – закон Духа».

Александр Зорин