Цветочки Александра Меня. Подлинные истории о жизни доброго пастыря

Осенью 1990-го, вернувшись в Москву, я сразу уехал на Вологодчину. А в тот тускло-солнечный день с утра уплыл на лодке по Ферапонтовскому озеру. За весь день ни на воде, ни по берегам ни души не видел. Вернулся в избу, а моя хозяйка, эдакая дожившая до перестройки Матрёна, и говорит: «Слышь, под Москвой-то попа убили».

Упало сердце. Топором… Представить это чело надколотым, этот лик окровавленным… невозможно.

Роза Кунина-Гевенман

Не забуду произнесённых Марией Витальевной слов про Алика (так она всегда его называла): «Он никуда не ушёл, он всегда здесь – с нами…»

Кардинал Жан-Мари Люстиже

Я потрясён известием об убийстве отца Александра Меня. Я познакомился с ним в мае 1989 года в его приходе недалеко от Москвы. Он излучал необыкновенное духовное и интеллектуальное сияние. Он был Человеком Мира.

Это варварское убийство – трагедия для всей страны, которая более, чем когда-либо за всю свою историю, нуждается в Благой Вести и Евангелии. Убийство человека, отдавшего жизнь Богу, – это бунт против Бога и рана, нанесённая собственному народу.

Я молюсь за отца Александра Меня, за его близких, за его приход и за всю Православную Церковь, которой нанесён страшный удар.^[135]

Андрей Мановцев

Узнали вечером в воскресенье 9-го, звонили друг другу, не могли успокоиться и перезванивали. В понедельник 10-го я поехал с друзьями в Новую Деревню к пяти часам вечера. Должны были привезти из морга тело отца Александра, и должна была состояться первая по нему панихида. Когда приехали, храм был ещё пуст, и было удивительно тихо. Понемногу прибывал народ, а тело всё не привозили. Вот привезли наконец, и все внутренне словно ринулись к гробу, и стало всем трудно на сердце, очень трудно, будто в воздухе что-то встало. Разобрались, где стоять, служба началась. Певчие вначале петь почти не могли. Пели, пели, и не сбивались, но всё ведь чувствовалось. И вдруг – нет, не то чтобы вдруг, постепенно, незаметно, – а вдруг и заметно стало легче! Такое можно пережить только в Церкви. Пели уже без труда, голоса расправились.

Помню, как шли, уже в темноте, пешком до станции, через родное знакомое поле, с этими деревьями вдалеке, стоящими разреженно, так что сквозь них всегда видно небо. И было несказанно легко, будто и не было всей той тяжести ни вчера, ни пару часов назад, будто и не умирал отец Александр. Много раз впоследствии вспоминал я первую панихиду и особенно рад был тому, что успел повидать лицо умершего отца Александра. Ибо на следующий день его отпевали, как и полагается, с закрытым лицом. А был он спокоен, так спокоен, что вспоминались слова Жуковского о лике только что почившего Пушкина. Вспоминалось и то, как на литургии стоял отец Александр за алтарём и как смотрел на нас. В нём был глубочайший мир, глубочайшая уверенность, что паства его – в руце Божией.

Юрий Пастернак

В тот памятный осенний день 9 сентября я внезапно проснулся очень рано. Посмотрел на часы – 6:40. Меня напугал мой сон. Вот он вкратце. Я в чьём-то доме. Открывается дверь – и в комнату стремительно вбегает взволнованный очень смуглый человек. Его голова обмотана белым окровавленным полотенцем на манер чалмы. Он удивлённо взглянул на меня и, открыв какую-то дверь, быстро исчез за ней.

Тут я проснулся. В ушах продолжала звучать фраза, произнесённая «закадровым» голосом: «Умер, он умер!» Кто умер – было непонятно, но сердце сжалось от скорби, и пришла мысль, что речь идёт об очень близком мне человеке, но не о родственнике, а о ком-то из церкви, из общины. Едва дождавшись времени первой литургии, я поспешил в церковь на «Речном вокзале», что недалеко от моего дома. В этом храме служил недавно рукоположенный в священники отец Александр Борисов. Иду я по аллее парка, а в голове продолжают звучать страшные слова из моего сна: «он умер, он умер». Иду, испытывая смертельную тоску, чувство невозвратной потери, скорблю, не зная о ком, и на глаза наворачиваются слёзы. После причастия спрашиваю у отца Александра Борисова: «Батюшка, всё в порядке? Ни с кем из наших ничего не случилось? Вы не слышали?» «Нет, ни о чём таком не слышал», – ответил он.

Днём или ближе к вечеру кто-то мне позвонил и сообщил совершенно невероятную новость: убит отец Александр! Потом позвонил Володя Шишкарёв и поведал, что стрелки его настенных часов остановились ровно в 6:40 утра, в тот момент, когда был убит батюшка… Появилось желание сразу же ехать, но куда? За окном вечер. Я созвонился с Сергеем Бессарабским, и мы договорились завтра утром ехать в Семхоз. Наутро он заехал за мной, и мы отправились в неблизкий путь.