Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

В этом виде зарождавшейся драматургии современных его создателям подростков, таких, как Уильям Норвичский, подчеркнуто отождествляли с невинно погубленными младенцами древности. Средневековые актеры были вошедшими в разумный возраст юношами (pueri), а не бессловесными младенцами (infanti), и их изображали молодые монахи, шествовавшие из монастыря в церковный неф и облаченные в белое, чтобы подчеркнуть плотскую чистоту. Эти юные актеры были послушниками, учениками или хористами в местном монастыре; родители посвятили их Господу ради блага их души и семьи. В песнопениях и драматических представлениях, в которых принимали участие эти мальчики, невинные дети из прошлого и настоящего сливались воедино[898]. В то время в бенедиктинских монастырях было много юных бельцов, и бенедиктинцы сознательно соединяли культ святых младенцев и практику отдавать в монастырь маленьких детей. Ордерика Виталия (ум. ок. 1142 года), которого отправили в монастырь за границу в возрасте девяти лет, уверяли, «что если я стану монахом, то после смерти я вкушу небесных радостей с невинно убиенными младенцами»[899]. И именно среди бенедиктинцев впервые прозвучало обвинение в ритуальном убийстве[900].

Позже средневековые христиане могли узнать о кровавом навете из уст юного школяра при соборе во время празднования Дня святых Невинных Младенцев, когда мальчик, игравший роль епископа, выслушивал наставления старших. Поклонение вифлеемским младенцам было тесно связано с почитанием св. Николая, зимним праздником которого, 6 декабря, начинался период празднеств. В этот день хористы избирали юного епископа, и он начинал готовиться к тому, чтобы вступить в должность в День святых Невинных Младенцев (28 декабря); именно тогда он впервые произносил проповедь перед публикой и начинал свое «правление»[901]. Праздник Дня святых Невинных Младенцев был самым вероятным поводом рассказать историю, или exemplum, о ритуальном убийстве; а мальчик-епископ более всего подходил на роль рассказчика. Например, вполне вероятно, что Чосер услышал о кровавом навете на мессе в память о невинно убиенных младенцах, а потом включил эту историю в «Рассказ Аббатисы»[902]. Упоминание о «другом Хью» заставляет предположить, что происходило это недалеко от гробницы Хью в Линкольнском соборе[903].

Между предполагаемыми жертвами детоубийства в XII веке и вифлеемскими младенцами, описанными в евангельском повествовании о Рождении Спасителя, проводили как прямые, так и косвенные параллели. Два временных пласта связывались зрительно, риторически, музыкально и пространственно. Зрительные ассоциации, например, устанавливались через стиль и расположение изображений. Уильям Норвичский становился частью истории младенчества Христа. Так, в Лоддоне юный подмастерье изображен на алтарной преграде рядом со сценами Благовещения, Рождества Христова, Принесения во храм и поклонения волхвов. Текст его страстей полон отсылок к святым невинным младенцам, и Томас Монмутский прямо сравнивает двенадцатилетнюю жертву XII века и убиенных в Вифлееме малых детей[904]. Последующие обвинения евреев в ритуальном убийстве сознательно формулировались в контексте поклонения святым innocenti. Единственное сохранившееся изображение Роберта Берийского, например, в описанной выше позднесредневековой рукописи «Жития Богоматери», помещено прямо между смертью Ирода и бегством в Египет, и, таким образом, Роберт превращается в одного из невинно убиенных[905]. В Фульде в 1235 году преступников, предположительно совершивших ритуальное убийство, сожгли в День святых Невинных Младенцев. Литургия в память св. Андреаса Риннского (обычно его именовали уменьшительным именем Андерль), которого, как утверждалось, убили евреи в 1462 году, была мессой о них же[906].

Эта связь между предполагаемой жертвой ритуального убийства и библейскими младенцами особенно ясно и мощно проявилась в Париже, где только что взошедший на престол юный король и почитал innocenti, и преследовал евреев. Здесь гробницу Ришара, нового святого, воздвигли в церкви невинно убиенных; в различных упоминаниях о ней часто даже смешивались вифлеемские младенцы, папа Иннокентий I (ум. 417), которому изначально была посвящена церковь, и новый юный мученик. Каждый из культов подкреплял все остальные, и тем самым Ришар, мертвый средневековый ребенок, оказывался в лоне церкви, а не на периферии неуправляемого народного благочестия.