Убийство Уильяма Норвичского. Происхождение кровавого навета в средневековой Европе

Филипп II Август был коронован в 1180 году в возрасте пятнадцати лет. Предположительно, он был столь напуган враждебностью евреев, живших в его королевстве, что, едва взойдя на престол, обрушился на французские синагоги, находившиеся под его защитой, и захватил евреев в заложники, требуя за их освобождение огромные суммы. Боясь услышанных в детстве историй о том, как евреи похищают и пытают маленьких мальчиков, он ратовал за святость одного предполагаемого христианского мученика, Ришара Понтуазского, которого якобы сначала держали пленником в пещерах в пригородах Парижа, а потом убили.

На следующий год он решил, что следует активнее противостоять предполагаемым преступлениям евреев[907]. Впервые с тех пор, как присутствие последних было зафиксировано в Галлии при первых Меровингах, их стали подвергать высылке. Больше тысячи евреев дали менее трех месяцев на то, чтобы собраться и покинуть владения французского короля, и это явилось лишь первым из многих последовавших изгнаний[908]. Шестнадцать лет спустя Филипп, уже более зрелый и опытный правитель, отменил изначальный указ, и евреи вернулись в его владения; так подтвердилась поспешность решения, принятого королем-подростком.

Таково традиционное объяснение поступков, совершенных Филиппом II Августом после восшествия на престол – им уделяется гораздо меньше внимания, чем успехам, достигнутым им за сорок один год своего царствования. За исключением обращения короля с евреями, его правление считается прогрессивным. Кровавый навет был уже хорошо известен, и утверждается, что ко времени смерти Ришара Понтуазского еврейская угроза стала уже такой привычной, что юному королю пришлось действовать быстро и отреагировать на народное возмущение[909].

Вопреки традиционным толкованиям, представляется очевидным, что обвинения в ритуальном убийстве были вовсе не так широко распространены, как настойчиво утверждает Ригор (опиравшийся при этом на ранее проанализированные примеры). Почитание Ришара Понтуазского было не причиной, но следствием изгнаний 1182 года, и поддержка, оказываемая этому культу королем, являла собой не некую аномалию, но отражение самой сути представлений Филиппа II Августа о монаршей власти. Мы видим, что в юности, и в зрелом возрасте Филипп правит своими подданными, а не реагирует на всплески народного возмущения. Такое толкование событий означает, что, дабы укрепить свои власть и авторитет, он манипулирует кровавым наветом, который публично опроверг его отец[910].

Юный король воспользовался обвинением в ритуальном убийстве, чтобы сплотить разнородное городское сообщество, при этом демонстрируя и одновременно укрепляя мощь королевской власти. В период возможного ослабления монаршего авторитета по причине молодости короля возникла угроза бунта баронов, и в этой ситуации культ Ришара стал для Филиппа средством создать в умах своих подданных образ монарха, возглавившего атаку на бесспорного внешнего врага. Успешно воспользовавшись религиозной враждой в мирских целях, король отвлек всеобщее внимание от серьезной военной угрозы и междоусобных семейных склок. Ведущие магнаты формировали оппозицию королевской власти. Назревал конфликт с Англией. И именно в это время Филипп II Август предстал перед нацией в роли ее главного защитника[911]. Всячески ратуя за культ Ришара, он также получил дополнительную поддержку церкви: именно в связи с его действиями по отношению к евреям биограф называет короля христианнейшим.

Филипп учился на примере своего дяди Тибо V Блуаского и подражал ему. Он видел, как граф и графиня Блуаские, не имея никаких доказательств преступления, тем не менее получили большую выгоду, обвинив евреев в убийстве христианского ребенка, казнив предполагаемых злодеев и захватив оставленные ими в залог имущество и деньги. В итоге владетели Блуа укрепили свой политический статус, стали казаться еще более благочестивыми и поправили свое финансовое положение (как описано выше, в главе 6).