Убийцы от сатаны. Сборник самых страшных грехов, попавших в реальность прямо из ада

Агенту полиции удалось проникнуть внутрь через окно дома, перебравшись через стену. Его фонарик осветил сцену из дантовского ада, которая никогда не сотрется у него из памяти. На полу лежали разбросанные, словно кусочки жуткой головоломки, осколки разбитой посуды, вилки, пуговицы, а среди них шляпа и пара перчаток, которые когда-то имели форму и функцию. В раскрытом пакете лежали бумага и мыло, а сушеные цветы, казалось, оплакивали свою судьбу рядом со скатертью и оловянным кувшином, на котором виднелись вмятины. На столе лежали два генуэзских батона и две булочки.

Но более всего агента ужаснули безжизненные тела мадам Ланселин и ее дочери Женевьевы. Примененное насилие было настолько ужасающим, их головы были повреждены и раздроблены до такой степени, что их невозможно было узнать. С части головы в затылочной области был снят скальп, в результате чего обнажилась черепная кость. Их юбки были приподняты, а нижнее белье спущено, что позволяло лицезреть их изрезанные бедра.

Глаза мадам Ланселин были выдавлены из глазниц, и один из них запутался в ее шарфе. Глазные яблоки Женевьевы лежали подальше: одно – под ее трупом, другое – на ступеньке лестницы.

Перчатки все еще покрывали руки мадам Ланселин, а стрелки наручных часов остановились на 7:22 – времени ее неожиданной кончины. Ее руки рассказывали свою собственную историю защиты и борьбы, с синяками и неглубокими ранами, а в левой руке в ее скрюченных пальцах застряла прядь волос.

В свою очередь, у Женевьевы Ланселин были такие же травмы. Ее уже сломанные часы остановились на 7:47. Ее руки демонстрировали отчаянную попытку защититься, а лицо было опухшим и неузнаваемым. На черепе имелись глубокие симметричные раны, и одна из них, в височной области, свидетельствовала о жестокости нападения.

Полицейский, охваченный страхом застать горничных в таком же состоянии, поднялся по лестнице наверх и остановился перед закрытой дверью комнаты. Когда он не получил ответа на свою просьбу открыть дверь, подозрительность и безотлагательность заставили его обратиться к услугам слесаря. Дверь взломали, и тайна уступила место неслыханному откровению: сестры Папен были живы, – они стояли на коленях и обнимались на кровати, одетые только в домашние халаты. Мыло и вода не стерли улик их преступления; молоток с прилипшими к нему кровью и волосами, словно немой свидетель недавно творившегося ужаса, лежал на стуле. На допросе сестры признались в совершении этого зверского убийства.

Обеих сестер сразу же арестовали. На следующий день местная газета «Ла Сарт» разместила статью об этом преступлении на первой полосе. В ту пятницу, 3 февраля 1933 года, рядом с основным заголовком, гласившим: «Большинство немецкого народа поддерживает Адольфа Гитлера», находилась узкая вставка в рамке, помещенная туда из-за срочности выпуска, где было написано: «Ужасное преступление: мадам Ланселин и ее дочь Женевьева убиты своими горничными».

ПОСЛЕДСТВИЯ

Проанализировав различные версии произошедшего, можно сделать следующие выводы: Кристина, будучи старшей сестрой и более сообразительной из них двоих, взяла на себя инициативу (цитируются ее слова: «Я собираюсь их убить»); она и Лея согласились разделить между собой ответственность за совершенное злодеяние. Заключенные в отдельные камеры они отказывались есть и пить, пока им не разрешили побыть вместе. В конце концов, тюремные власти согласились на это и разрешили встречу сестер.

В течение почти шести месяцев, прошедших между арестом сестер и судом, именно Кристина проявляла самое странное поведение. В июле на нее пришлось надеть смирительную рубашку, чтобы она не пыталась выколоть себе глаза.

Французское законодательство всегда отличалось достаточной либеральностью в том отношении, что многое можно рассказать о подозреваемых или обвиняемых еще до вынесения приговора суда, так что о виновности «сестер-преступниц» писали в прессе, начиная с момента их ареста.

Разъяренная толпа собралась у входа в здание суда, требуя смертной казни сестер.

Этот приговор все еще действовал во Франции, и он оставался несменяемым до прихода к власти Франсуа Миттерана в 1981 году, хотя с 1887 года ни одна женщина не была казнена на гильотине.

В зале суда можно было насчитать до сорока журналистов, большинство из них приехали из Парижа. Их интерес был сосредоточен не столько на фактах дела, которые уже были широко известны, сколько на болезненной внешности и любопытном поведении девушек.