Убит в Петербурге. Подлинная история гибели Александра II

Уверенность, с которой жил и действовал в Петербурге Кравчинский, поражала даже близких к нему людей. Восторженная почитательница его многочисленных достоинств Ольга Любатович так описала Кравчинского среди участников общества «Земля и воля»:

«Итак, я очутилась в Петербурге 4-го августа, как раз в день убийства Мезенцева… Софья Лешерн… приняла меня сердечно… и предложила временный приют у себя. Приют этот была скромная комнатка Александры Малиновской, молодой девушки художницы, гостившей в то время где-то на даче и временно передавшей ключ от своего жилища Софье Лешерн. Здесь в этой комнатке близ Забалканского проспекта в Измайловском полку в тот же вечер собралось человек 15-ть совсем незнакомого мне народа. Но которых влекла туда общность борьбы, надежд и страданья. Тут-то впервые я встретила моего названного брата Сергея Кравчинского… Было уже несколько человек в сборе, когда он вошел в комнату; его крупная мужественная фигура и оригинальная голова невольно привлекли мое внимание; он был одет джентльменом, в руках держал высокий цилиндр, а наполеоновская бородка придавала ему вид иностранца. В комнате, кроме меня, еще были две-три женщины, но он прямо подошел ко мне и свободным товарищеским жестом протянул мне руку».

Понятно, что общество собралось для чествования главного героя дня – убийцы генерала Мезенцева. На огонек заглянули, кроме Кравчинского, главные действующие лица: Александр Михайлов и Андриан Михайлов. Когда все собрались, наступил момент для главного сообщения:

«Вечер закончился подробным рассказом события 4-го августа. День моей встречи с Кравчинским был днем похорон Мезенцева… Мне не говорили еще в то время, кто нанес Мезенцеву смертельный удар, мне врезалось только в память, с какой особой настойчивостью Кравчинский старался остановить мое внимание на том, что убийца встретил врага лицом к лицу, один против двух и нанес удар спереди, а не сзади» [6].

Живописная картинка, оставленная нам Ольгой Любатович, добавляет к убийству Мезенцева существенный штрих – в кружке «Земля и воля» об убийстве и убийце знали все. Несмотря на свою видимую доступность, Кравчинский строго конспирировался от своих друзей из «Земли и воли»: никто не знал, где он живет и по каким документам. Это в конечном счете его и спасло.

Эйфория от безнаказанности убийства породила настоящий культ Кравчинского в «Земле и воле», отодвинув на задний план остальных амбициозных деятелей, рассчитывавших на лидерство. Это обстоятельство особенно проявилось в раздраженном письме Александра Михайлова, направленного руководству кружка 20 сентября 1878 года. Первопричиной письма стало кооптирование Кравчинского в члены кружка без процедуры голосования, предусмотренной уставом. Кроме того, Кравчинский принял на себя роль главного редактора готовившейся газеты «Земля и воля», также без общего согласия основных членов кружка. Характерен тон письма Михайлова – возмущенный и решительный:

«В 1876 году в декабре-месяце мы, соединяясь, положили начало кружка. Необходимо было, чтобы работою руководили везде одни и те же принципы; чтобы кружок и его члены преследовали одни и те же организаторские цели; чтобы, наконец, выбором и принятием новых товарищей повсюду руководили одни и те же взгляды на члена организации как на правоспособного деятеля… В настоящее время выяснилось отсутствие у нас единства взглядов на практические задачи данного времени. Это печально, но при разнообразии специальностей и при свободном выборе их выносимо. Но если у нас не будет единства взглядов на наши взаимные отношения – это будет невыносимо и пагубно. Я первый постараюсь разрушить такой шаткий и бессильный союз, в надежде на создание лучшего, при более подходящем составе» [7].

Письмо содержит целый ряд требований в части приема новых членов, редакционной политики газеты и т. д., высказанных в категорическом тоне. Неизвестно, обсуждалось ли письмо Михайлова в кружке и принимались ли по этому письму какие-то решения. Письменная форма обращения к своим товарищам, да еще в ультимативной форме – необычное явление для нелегальной организации, действующей в условиях конспирации. Михайлов через некоторое время отправился с каким-то поручением от кружка в Ростов-на-Дону, а после его отъезда начались повальные аресты в Петербурге. В кружке никто и ничего не знал, что причина арестов – тоже письмо, но анонимное, и направленное самому императору. Два письма: одно – за подписью Михайлова, с обещанием своим товарищам разрушить «шаткий и бессильный союз», а другое, без подписи, уже выполняющее обещание, никогда не рассматривались историками вместе, как эпистолярные усилия одного и того же лица. Письмо Михайлова хранилось в архиве «Земли и воли», а письма анонима – в архиве секретной агентуры Третьего отделения – вот и все, что их разделяло, кроме почерка. Письма написаны в конце сентября 1878 года, а уже в середине октября все главные фигуранты писем: Ольга Натансон, Алексей Оболешев, Андриан Михайлов и многие другие – оказались в Петропавловской крепости.