Учение о стадиях преступления

Из сказанного давно исходит теория уголовного права. Термин «приготовление» возник в русском уголовном праве еще в первой половине XIX в.[351] И всегда приготовление (то ли как обнаружение умысла, то ли как часть покушения, то ли как самостоятельная уголовно–правовая категория) отождествлялось с прерванной преступной деятельностью. Так, по мнению Н. С. Таганцева для ответственности за приготовление к преступлению необходимы два условия: 1) виновный ограничился только приготовительными действиями и не приступил к действительному осуществлению задуманного и 2) эта остановка предположенного преступления произошла по обстоятельствам, от преступника независящим[352]. А. Н. Круглевский по этому поводу писал: «Наказуемое приготовление представляет собой вид неоконченной преступной деятельности (курсив наш. — А. К.). Понятие об этом виде предварительной деятельности предполагает, что деятельность виновного должна была воспроизвести признаки определенного преступного деяния, но, не получив должной степени развития, приняла форму приготовления к преступлению»[353]. Н. Д. Дурманов считал, что «действия виновного были направлены на совершение соответственного оконченного преступления, скажем, убийства, но по независящим от виновного обстоятельствам преступная деятельность не привела к оконченному преступлению, а остановилась на стадии приготовления или выразилась в покушении совершить преступление. Эта неудавшаяся деятельность…»[354]. Н. Ф. Кузнецова в 1958 г. писала, что приготовление — «уголовно наказуемое деяние, при котором начатая умышленная преступная деятельность, достигнув стадии создания условий для совершения преступления, прерывается затем до начала исполнения самого преступления по независящим ют лица обстоятельствам»[355]. Похожее мы находим и у других авторов, не изменяющих сущности понимания приготовления, но терминологически оформляющих его различным образом[356]. Основа же понимания приготовления исходит из сути пресеченной преступной деятельности: наличия конкретной стадии ее развития (при приготовлении — создание условий), прерывания преступной деятельности на данной стадии и причин прерывания (помимо воли виновного). Вот на эти три компонента и должно указывать законодательное определение приготовления, и они в целом верно отражены в теории уголовного права. Отсюда представляется обоснованным изложенное в теоретической модели уголовного закона понимание приготовления: действие или бездействие, создающее «условия для совершения умышленного преступления, прерванного по независящим от лица обстоятельствам до начала его совершения»[357]. Здесь уже в понятие приготовления был введен важнейший признак, который неосновательно опущен в уголовном законодательстве, а именно прерванность приготовительных действий помимо воли лица. Этот признак прямо вытекал из систематического толкования текста ст. 15 Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик при сопоставлении приготовления к преступлению и покушения на преступление. В Основах о прерванности начатой преступной деятельности было сказано лишь применительно к покушению. Между тем очевидно, что прерванность предварительной преступной деятельности на более ранней стадии также должна иметь место по независящим от воли виновного обстоятельствам[358].

К положительному (частично) моменту теоретической модели кодекса относится и введение фразы «до начала совершения преступления», разграничивающей приготовление и покушение. «Приготовление к преступлению направлено, если можно так сказать, на «техническое» обеспечение успешного совершения преступления, на создание благоприятных условий, возможности достижения запланированного преступного результата. «Начало исполнения» объективной стороны состава преступления — это переход к следующей стадии совершения преступления, к покушению на преступление, при котором совершаются действия, которые входят в объективную сторону соответствующих преступлений (скупка товаров при спекуляции, нанесение ударов при убийстве, проникновение в помещение при хищении и т. д.)»[359].

Частично позитивной указанная фраза является потому, что, вне всякого сомнения, нужно научиться определять момент начала исполнения преступления, однако трудно согласиться с тем, что данный момент устанавливает начало совершения преступления. Авторы модельного кодекса противоречат себе, поскольку в обоснование своей позиции пишут: начало исполнения — переход к следующей стадии совершения преступления, т. е. была какая–то предыдущая стадия совершения преступления. А если это так, то последующая стадия совершения преступления не может быть его началом, а только продолжением. Более точным является термин «до начала исполнения преступления», в котором сохранен элемент размежевания приготовления и покушения и в то же время исключена размытая формулировка «совершение преступления».