Учение о стадиях преступления

Нечто иное возникает при бездействии. Для того чтобы понять развитие стадий в таком случае, необходимо разобраться в механизме уголовно–правового действия и бездействия, их общих и отличительных чертах. Противоправно действуя, человек вторгается в окружающий его мир, изменяя его, создавая социально ненужное либо разрушая социально полезное. Именно в этом заключается и общественно опасное последствие, и причинная связь между поведением и результатом, и социальная значимость действия. Здесь все достаточно очевидно. С несколько другой картиной сталкиваемся при бездействии, когда наличие общественно опасного результата еще не свидетельствует о криминальной негативности поведения виновного.

В чем же дело? Обратим внимание на различия данных видов деяния, заключающиеся в характере поведения (пассивное — активное) и социально–личностном статусе, который привязывает поведение к общественным интересам (при бездействии — неисполнение обязанностей по изменению существующих отношений и возможность исполнения; при действии — указанные создание или разрушение). Вот две главные черты, разграничивающие бездействие и действие в их сущностном понимании.

Из них вытекает проблема, решение которой также может стать дополнительной отличительной чертой. Речь идет о причинной связи. Если при действии она раскрывается относительно просто, то при бездействии — не совсем. Довольно обширно и глубоко указанный вопрос изучен в работах Т. В. Церетели, А. А. Тер–Акопова, В. Б. Малинина[183] и других авторов, в которых приведены позиции сторонников и противников причинной связи при бездействии и высказываются аргументы в пользу наличия ее. Однако вопрос предельно ясным так и не стал.

Каждому здравомыслящему человеку понятно, что чистое «ничегонеделание» не может ни созидать, ни разрушать окружающий мир, не способно что–либо причинить. Не менее очевидно и другое: наличие социально–личностного статуса, привязка «ничегонеделания» к социуму через обязанности и возможности действовать также ничего создать в нем не могут (то, что человек должен был и мог действовать, само по себе не способно что–либо изменить в объективном мире), поскольку отражает лишь социальную значимость, но не причинность. Т. В. Церетели вполне обоснованно писала: «Установление того, что лицо в силу своего положения в сфере общественных отношений должно было действовать определенным образом, еще не достаточно для утверждения причинной связи между его бездействием и наступлением общественно опасных последствий (курсив наш. — А. К.)»[184].

Но, оказывается, возможность действовать все меняет и при ее наличии возникает причинная связь[185]. Интересно, что меняет в объективном мире тот факт, что лицо могло действовать? Возможность действовать способна сама по себе что–то создавать? Едва ли. Ни раздельно, ни в совокупности долженствование и возможность действовать не изменяют сущности бездействия как невторжения в ход событий. Поэтому все попытки обосновать причинную связь при бездействии посредством социально–личностного статуса заведомо обречены на неудачу.

Почему же мы все–таки говорим о причинной связи при бездействии, почему право обоснованно требует изыскивать в бездействии те элементы, которые связаны с преступным результатом, и отбрасывать как несущественные не связанные с последствием невыполнения обязанностей? В этом плане выглядят внешне убедительными примеры, приведенные Т. В. Церетели (с машинистом и обходчиком, со слепым и поводырем): «Нет никакой разницы менаду тем случаем, когда железнодорожный сторож выставляет зеленый флаг, указывающий на то, что путь безопасный, в то время как на самом деле опасен, и тем случаем, когда он не выставляет красного флага»[186], устанавливающие причинность при бездействии. Однако она не права уже в том, что не видит различий между соответствующими действием и бездействием. Ведь получив разрешающий сигнал, свидетельствующий о проверке и надлежащем состоянии пути, машинист вправе уменьшить внимание и при крушении на данном отрезке пути, связанном с поведением обходчика, не может быть привлечен к уголовной ответственности, поскольку ответственный за состояние пути обходчик указал ему на безопасность дальнейшего движения. При неполучении никакого сигнала (не выставлен красный, но нет, и зеленого) в том месте, где он должен быть, машинисту следует удвоить внимание, снизить скорость поезда; при крушении ответственность с него не снимается. Мотивирующее влияние на других лиц имеется, но оно не столь однозначно (деятельность их продолжается одинаково направленно и интенсивно), как это пытается представить Т. В. Церетели[187], поскольку способствует и торможению развития действия иных лиц, и даже его приостановлению.