Украина против Донбасса. Война идентичностей

– Сначала всё было хорошо, но когда еда начала заканчиваться, то люди начали варить пельмени, которые были уже не первой свежести, после этого все отравились, кто их ел, а для меня это было самым тяжёлым отравлением в жизни. Потом от холода уже начали умирать пожилые люди, так как не оставалось уже ни сил, ни еды. Но я старалась не выходить из комнаты, поэтому многое не видела.

– Что было самым ужасным моментом для Вас?

– Самое ужасное воспоминание – это просыпаться в четыре часа утра от сильных выстрелов и землетрясения, когда понимаешь, что каждая минута может быть последней. Когда ты уже не можешь контролировать мысли и просыпаешься в слезах и отчаянии. Ещё я запомнила, что каждый сам за себя, потому что две семьи, которые сидели с нами, быстро собрались и уехали, хотя у них было место в машине, но не для всех, видимо. Это морально неприятное воспоминание, когда понимаешь, что только ты сможешь себе помочь. И ещё одно – когда начали вывозить людей за деньги из убежища в Мелекино, и не за маленькие деньги, а ты сидишь и понимаешь, что у тебя ничего нет, ты просто не можешь выйти отсюда. Тогда я возненавидела деньги и то, что они имеют власть над людьми. И я подумала в тот момент, что сделаю всё, чтоб не быть человеком, которому важно только материальное.

– Какие моменты и качества в людях Вас разочаровали больше всего?

– Некоторые мужчины отказывались в чём-то помогать волонтёрам, и в итоге всю работу делали одни и те же. И ещё разочаровало то, что, когда приносили коробки с едой, была такая толпа бабушек, которые даже не думали о детях, они просто нападали на эти коробки и забирали всё себе, мне даже не хотелось туда подходить. Одни вообще кричали: «Моё, моё!» – и толкали всех, кто подходил. Была одна женщина, которая вообще из убежища просто носила всё домой к себе, хотя там была куча детей и людей, которым это всё было нужно. Люди начали воровать в магазинах не только еду и лекарства или одежду, а уже просто всё, что видели. Просто в какой-то момент начали переходить грань, и мародёрство не останавливалось. Изначально все объединялись против проблемы, помогали друг другу, а в итоге каждый уже думал только о себе. Ещё разочаровало, что «зелёные коридоры» никто даже и не пытался сделать. И был момент, когда приехали журналисты украинских каналов, привезли немного каши, поснимали, что у нас всё хорошо как бы, и даже психологи приезжали для детей, но это был один раз за все время, и больше никто не приезжал.

– Как люди поддерживали друг друга?

– Да, мне нравилось, как люди помогали друг другу, старались шутить, даже пели песни. Вообще у нас собрались умные люди, которые делились историями из жизни, и я узнавала много нового тогда. Мы читали книги вслух, разговаривали о еде, обсуждали, что сделали бы, когда война закончится. Играли в карты, шахматы, и было очень уютно, несмотря на всё, что происходило вокруг.

– О чем думали во время боевых действий?

– Часто мы думали о том, где наши родные и близкие, все живы или нет. О еде тоже очень часто думали, потому что каждую ночь приходилось засыпать голодными. Вспоминали все хорошие моменты из прошлого, чтоб как-то отвлечься, в основном мы делились мыслями со всеми в комнате, это было очень интересно. Каждый рассказывал, кто кем был и чем занимался. Мечтали только выйти оттуда быстрее. Мне ещё очень хотелось увидеть небо, когда мы в последние дни сидели постоянно в темноте и не могли уже выйти даже на первый этаж. Я помню, что мне очень хотелось фруктов и конфет. Это была прямо мечта на тот момент. И, конечно, всех хотелось увидеть, понять, что все живы и всё закончилось.

– Что почувствовали, когда оказались в безопасности?

– Я почувствовала очень сильное облегчение, но чувство тревоги ещё не полностью проходило; мне казалось, что нет ещё безопасного места, что сейчас снова начнут бомбить. Я помню, как мы ехали в машине и плакали от счастья, что мы на свежем воздухе, видим небо, весна наступила, что мы сейчас поедим и не будем больше слышать все эти выстрелы. Что можно поспать спокойно в любое время, а не только в перерывах между выстрелами. Было такое недопонимание, что за пределами Мариуполя есть ещё жизнь, что всё продолжается, а там казалось, когда мы сидели в убежище, что весь мир остановился. В общем, это было очень хорошее чувство свободы.

– Многим людям приходило какое-то озарение, осознание каких-то истин во время боевых действий. Что Вы осознали за этот период?