Украина против Донбасса. Война идентичностей

– Да, картина была ужасной, но больше всего меня впечатлила праздничная атмосфера, и хотя громыхало, работала наша авиация, но все это было в таком праздничном антураже, что мы пытались не замечать того, что творилось вокруг, это был настоящий праздник. Особое впечатление на меня произвел театр, который был взорван изнутри украинскими боевиками, там погибли взрослые люди, дети. Он тогда еще не был огорожен ремонтно-строительными заграждениями, техникой. А рядом стоит храм, он, конечно, посечен осколками, но он абсолютно целый и невредимый, в то время как водонапорная башня пострадала. Еще что меня поразило – в частном секторе на заборах люди пишут: «Здесь живут люди», и сейчас это гораздо сильнее воспринимается, нежели в первый мой визит, поскольку, повторюсь, была праздничная атмосфера, и она все нивелировала, ведь ты понимаешь, что люди ведь находились там во время боевых действий, как это сейчас происходит в Авдеевке, Бахмуте. Думаешь, что там никого нет, а оказывается, там живут люди, которых никуда не выпускали, поскольку их использовали как живой щит. Мы это все видели в Лисичанске, Северодонецке и уже были готовы к таким ситуациям. Мы заходили в эти дома, искали людей, и в одном из них, в двенадцатиэтажке мы нашли мужчину, который один жил во всем доме, он не хотел уходить оттуда принципиально; мы сварили ему печку на зиму, по принципу буржуйки. Когда мы вошли в его квартиру, увидели, что все было такое закопченное от угарного газа, и мы забеспокоились, поскольку он сам что-то мастерил, видимо, неверно приварил какое-то колено печи и весь процесс работы печки был неправильным. Я у него спросил: «Как вы в этом существуете?», он ответил, что уже привык. Ситуация усугубилась осенью, потому что начинался учебный год и была масса просьб, чтобы детей куда-то вывезти; также остро стоял вопрос, как будут люди зимовать, потому что окон не было и нужно было много пленки, чтобы как-то закрыть окна. Был вопрос, как топить и чем, потому что лес вокруг был просто сожжен. Люди находились, конечно, в большой беде.

– Вы общаетесь с людьми Донбасса с 2021 г. и можете ли Вы сказать, что они отличаются от людей, так сказать, большой России?

– Конечно, я всегда так говорил. У нас было такое мнение на Дальнем Востоке, что там начинается Россия, поскольку это Восток, там восходит солнце. И я сказал своим друзьям как-то в одном из разговоров – Россия начинается здесь, на Донбассе. Хотя тоже встречал разных людей, некоторые общались со мной с опаской, где-то со скрытой враждой, но таких случаев было немного. В первое время люди с опаской на тебя смотрят: как-то мы привезли гуманитарную помощь, медикаменты, средства гигиены, игрушки, а дети вылезают из подвалов, напуганные, видят, что ты в камуфляже и не знают, чего от тебя ждать. И тут же видишь во дворах могилы, такой палисадник у дома; если кто-то из соседей погибал, их хоронили прямо в этом палисаднике под окнами многоэтажного дома. Здесь же ряды гаражей, побитые. Я спросил у детей: «Почему гаражи раскурочены, побитые?», они отвечают, что «дяди ВСУшники попросили воды, а у нас не было, тогда они подогнали танк и расстреляли все в упор». Больница тоже была в ужасном состоянии, плиты, которые весят две-три тонны, висели на арматуре, бойцы подпорки сделали, опасно ведь было ходить, больница ведь действующая, плиты могли и упасть на кого-то. То есть столько ужасных вещей, и ты постоянно думаешь, как же людям зиму пережить.

– Вам пришлось пережить какую-то нестандартную ситуацию?

– Когда мы были в Северодонецке, он был освобождён нашими войсками, через реку был город Лисичанск, там стояли ВСУ. И вот однажды они как-то переплыли реку, вошли в Северодонецк, и начался бой. Мы находились в располаге и никого не выпускали, пока шел бой, шла зачистка. Таких случаев много было. В Бахмут не пускали, но мы побывали в Песках, но когда ехали, наша машина напоролась на мину «лепесток», и колесо в клочья разорвало. И таких ситуаций, не то чтобы рядовых, но уже не вызывающих какую-то обеспокоенность. Когда были в Каховке, там стоял наш батальон «Алания», и когда мы возвращались ночью, в наш район прилетело два «Хаймерса», это было, конечно, сильным эмоциональным воздействием.

– По Вашему мнению, почему нацизму удалось возродиться именно на Украине?