«Умрем же под Москвой!» Свастика над Кремлем

Гитлер не был разочарован известием о незначительном количестве пленных. По словам Гальдера, он посчитал, что это свидетельствовало о малом количестве сил противника, и тут же отдал приказ продолжать наступление. Однако несколько дней были все же потеряны, из-за чего советские армии, которые успели выйти из окружения, теперь оказались позади реки Клязьмы на новых оборонительных рубежах.

Здесь они упорно оборонялись два дня, а после в течение всего лишь одной ночи 30 мая отошли еще дальше. Было очевидно, что взять в клещи их уже не удастся. Видно, недаром среди русских большой популярностью пользовалась поговорка, что за одного битого двух небитых дают – т. е. один ученый стоит сразу двух неучей, конечно, лишь только в том случае, если он умеет учиться. Между тем, как это чаще всего и случается в жизни, сказать умную вещь еще не значило поступить столь же умно, как было сказано! Используя свой старый прием – движение впереди колонны трофейных танков Т-34, немцы вновь сумели захватить и железнодорожные, и шоссейные мосты через Оку в районе Мурома практически без повреждений, после чего уже 31 мая весь 47-й танковый корпус был перенаправлен на другой берег и начал движение в направлении к Горькому с юга. На северном направлении танки Манштейна обошли Ярославль и после форсированного марша оказались на расстоянии прямого выстрела из танкового орудия от Горького.

Здесь Гитлер вновь попытался командовать сам и запретил Гудериану входить в город, чтобы не потерять много танков в уличных боях. Ему было приказано ждать пехоту, которая находилась в это время в 80 км от города. Гудериан с этим был в общем-то согласен, но он понимал также, что давать врагу два-три дня на подготовку обороны нельзя, в особенности сейчас, когда город фактически не защищен, наводнен беженцами и представляет собой легкую добычу. Он объяснил фон Боку, что этому приказу нельзя подчиняться, и попросил разрешения ввести в город резервную 29-ю моторизованную дивизию, которая находилась в его непосредственном тылу.

В результате Гитлеру пришлось покориться неизбежности, и германская моторизованная пехота на полугусеничных бэтээрах «251» с установленными на них пулеметами, минометами, огнеметами и 37-мм и 45-мм орудиями, сопровождаемая многочисленными бронемашинами и мотоциклистами, хлынула на улицы Горького. В городе начались ожесточенные бои. В открытые сверху немецкие бэтээры советская пехота бросала гранаты и бутылки с «коктейлем Молотова». С башен древнего кремля по наступавшим немецким войскам били пулеметы и противотанковые ружья; подошедшие по Волге бронекатера с установленными на них реактивными минометами «катюша» выпускали по занятой немцами части города десятки и сотни своих огнехвостых реактивных снарядов. Тем не менее уже 3 июня последним подразделениям Красной Армии все-таки пришлось покинуть нагорную часть Горького и отойти за Волгу, после чего за ними был взорван последний мост.

Ударами германской авиации был превращен в руины знаменитый ГАЗ, где больше уже нельзя было выпускать ни танки, ни автомобили, однако нечего было и думать о том, чтобы вот так, прямо с ходу форсировать Волгу и продолжать преследовать противника, так как потери в людях и технике оказались исключительно велики. По сути дела, всю 29-ю дивизию нужно было формировать заново. В особенности велики были потери открытых сверху бронетранспортеров типа «251».

В это же время, будучи обойден немецкими танками с севера, в боях с германской пехотой упорно оборонялся Ярославль. 3 июня первые бои начались среди обширных кирпичных строений многочисленных ткацких фабрик в западных пригородах этого древнего русского города. Никто – ни немцы, ни командующие советскими частями – никак не ожидал, что сражение за Ярославль займет целых шесть недель и обойдется вермахту в 45 000 человек. Впрочем, события этой обороны, совпавшие по времени с падением Горького, были оттеснены этим обстоятельством на второй план. К тому же теперь все ждали, где именно немцы нанесут свой следующий удар, в каком направлении продолжат свое наступление.

* * *

Илья Петрович Кириченко был призван в армию сразу же после школы, в июне 1941 года. Война, собственно, даже не успела и начаться, а он, вчерашний мальчишка, стриженный под нулевку и раздетый донага, уже стоял навытяжку перед призывной комиссией Ленинского райвоенкомата города Москвы.

– В каких войсках ты хотел бы служить? – задал ему вопрос военком и вряд ли так уж сильно удивился, услышав ответ: