«Умрем же под Москвой!» Свастика над Кремлем

Прошли считаные дни, и танк был готов. Командир и механик расписались в приемной ведомости, после чего командиру тоже под расписку выдали три самых ценных в танке предмета, состоявшие даже на особом учете: танковые часы, складной многолезвийный нож и шелковый платочек для процеживания заправляемого топлива. Затем, прямо с завода вместе с другими новыми танками, танк, в который забрался Илья, совершил 50-километровый марш на полигон, где каждому экипажу выдали по три боевых снаряда и по пятнадцать патронов на каждый танковый пулемет. Отстрелялись они на «отлично», но самым приятным было то, что их экипаж поставили в пример другим. Тут уж Илья особенно заважничал, так как если из спаренного с пушкой пулемета стрелять приходилось их командиру, так же как, впрочем, и из пушки, то из лобового пулемета стрелял он один, и, как оказалось, стрелял очень метко! Однако когда их экипаж вернулся на завод, лейтенант Волошин первым делом побежал искать военпреда. Оказалось, что смотровой прибор у Шакура дает искажение местности, создавая на совершенно ровной дороге иллюзию бугра, а, кроме того, слышимость через ТПУ была очень плохой, из-за чего механику приходилось догадываться о смысле передаваемых ему команд.

– Вы уже расписались в формуляре? – спросил военпред.

– Так точно. – Не знаю, что с вами делать, – покачал головой военпред.

Тем не менее, забравшись на место механика-водителя и убедившись в дефекте смотрового прибора, а также проверив слышимость команд по ТПУ на всех рабочих местах, он куда-то ушел и через пару минут вернулся с новым прибором.

– Вот, замените. А насчет ТПУ ничем помочь не могу. Замена комплекта аппаратуры ничего не даст. Они все – одинаковое дерьмо.

– Ладно, хлопцы, – обратился к ним командир. – Не тушуйтесь. На старых танках вообще не было ТПУ. Вспомни молодость, Шакур. Буду давать сигналы ногами, не обижайся. Пихну в правое плечо – поворот на-право, в левое – налево. Толкну в спину – трогай, два раза – прибавь скорость. Хлопну сверху по танкошлему – стой. Не забыл еще?

– Помню. – А тебе, Толя, покажу кулак – заряжай бронебойным, растопыренные пальцы – осколочным. Ясно?

– Ясно. Вот так экипаж танка, получивший бортовой номер «102», покинул цеха Нижнетагильского танкового завода и вместе со своим экипажем – танк на платформе под брезентом, экипаж – в обычных товарных вагонах – отбыл на фронт под Воронеж. Сухого пайка все экипажи из их эшелона получили на трое суток, а в дороге заправлялись еще и горячим супом и кипятком для чая. На второе ели американскую тушенку «второй фронт», как ее называли в войсках, однако тушенки было немного, поэтому отцы-командиры приказывали ее экономить.

– Едем бить фрицев! – довольным голосом заявил как-то раз Толя после довольно сытного обеда на стоянке в Балашове, где их накормили наваристыми щами и гречневой кашей с накрошенным мясом. – Будут и дальше так кормить – как пойду кидать в пушку снаряды… только держись!

Механик Шакур на это только усмехнулся: – Твой дурной голова от желудка думает. Коли там сыто, так и хорошо, а нет – все плохо. Ты-то снарядов кидать мастер! А командир наш давай стреляй, да попадай, а немцы тоже давай-стреляй, и тут они тоже так думают: «Едем иванов бить!» И кто-то из них как по нашему танку даст…

– Прекратите вы! – оборвал разговор их командир Волошин. – Как раньше в старину у нас говорили? Не хвались едучи на рать, а хвались едучи с рати…

От смеха все так и покатились. Предстоящие бои казались не то чтобы не страшными, но как-то не верилось, что кто-нибудь может устоять против такой лавины танков, что только в одном их эшелоне везли на фронт. А ведь таких эшелонов на своем пути они видели десятки, а значит, и сила на врага перла поистине огромная!

Успокоенный этими мыслями, Илья и уснул, а проснулся от грохота, какого-то непонятного воя и резких, отрывистых выстрелов 25-мм зениток: «Трах-трах-тах-тах!» Оказывается, за ночь их успели довезти до Воронежа, и теперь, невзирая на бомбежку со стороны авиации противника, нужно было немедленно разгружаться. «Быстрее! Быстрее!» – кричали командиры, во все стороны разбегались танковые экипажи, а железнодорожники на соседних путях на руках откатывали загоревшийся вагон в сторону.