Упрямец. Сын двух отцов. Соперники. Окуз Годек

На высокой стене цеха между окнами часы показывали приближение конца работы. Надо было спешить, чтобы не отстать от других. Завтра целый день он будет работать так же упорно, а послезавтра во что бы то ни стало сдаст Ивану Степановичу готовый инструмент. Иван Степанович проверит размеры, чистоту отделки, уточнит затраченное время и тихо скажет лишь одно слово: «Хорошо». А что еще нужно Реджепу?.. Вот он уже вырубает ножки кусачек. Вырубил, стал складывать, примеривать. Но как их сложишь, как примеришь? Произошла ужасная вещь: обе впадины замка он вырубил в одну сторону! И как он не сообразил этого раньше? Что он смотрел, о чем думал?.. «Глупый, глупый Кетчал!»

Реджеп отбросил в сторону ставшую ненужной одну половину кусачек, другую покрутил в руках и тоже положил на верстак. Что делать? Время — без пятнадцати минут четыре. Друзья сейчас начнут складывать инструмент, пойдут домой. Дорогой будут обсуждать прошедший день, весело и подробно будут говорить каждый о своем: у кого сверло сорвалось, кто ножку циркуля укоротил, кто палец ушиб. И Реджепа спросят: «Как твои кусачки?»

— Нет, не пойду в общежитие, пока не сделаю, — прошептал он и снова взял с верстака ножку кусачек.

Помедлив еще минуту, Реджеп быстро пошел в кузницу за новой поковкой и снова принялся за дело. «Пусть три часа еще поработаю, пусть хоть десять часов — никуда не пойду отсюда!» — упрямо говорил он себе, опять подсаживая головную часть поковки.

Между тем, по установленному сигналу, воспитанники начинали прятать в шкафчики инструменты. В мастерской стало шумней, а потом тише: рабочие места пустели одно за другим. Вскоре из всего длинного ряда остался один Реджеп Дурдыев. Он подбежал к мастеру производственного обучения и попросил разрешения остаться на полчаса в цехе. Тот разрешил, и Реджеп вернулся к тискам. Товарищи окликнули его.

— Меня не ждите, я немного задержусь! — крикнул он.

Он не хотел, чтобы к нему сейчас подходил кто-нибудь, но Аманов и Соловьев подошли. Немногословно и хмуро Реджеп рассказал о своей неудаче и, не дав друзьям ничего ответить, сказал с сердцем:

— Идите обедайте! Идите, чтобы толпа тут не собиралась. Идите!

Они ушли.

Хорошо, что ему разрешили остаться в мастерской! Теперь он уже не допустит нелепой ошибки. Кусачки он должен сделать образцовыми. Иван Степанович скажет: «Отлично!» Вот это будет радость, если он услышит от старшего мастера это слово: «Отлично!»

Размышляя так, он простоял у тисков час или больше. Вошла уборщица и позвала к телефону его. Уборщица не могла сказать, кто его вызывал, сказала только, что звонят из училища, голос мужской и пусть он скорей идет, берет трубку.

«Вот еще беда! Наверное, директор. Начнет выспрашивать — что я ему скажу? Придется признаться: мол, по своей глупости, вырубил обе впадины в одну сторону».

Вдруг он остановился, пораженный неожиданно простой догадкой: сегодня он изготовил две левые половинки, но ведь завтра он может изготовить две правые, и за два дня у него получится таким образом две пары кусачек. Время не будет потеряно!

К телефону он подошел уже совсем спокойный.

Звонил вовсе не директор, а комсорг Курбанов.

— Как самочувствие? — спросил комсорг.

— Отличное! — ответил Реджеп.

— Долго еще будешь в цехе?

— Часа полтора или два…

— Тебе обед туда несут.

— Зачем, товарищ Курбанов!..

— Уже понесли.

— Ну спасибо! Только совсем не надо было беспокоиться…

Курбанов повесил трубку. Реджеп подошел к тискам, думая о том, кто же из друзей несет ему обед. «Должно быть, Сапар или Коля Соловьев?»

Спустя немного, когда он забыл уже о телефонном разговоре и, орудуя напильником, стоял, склонившись над тисками, за его спиною раздался громкий голос:

— Реджеп-джан, получай свою порцию: котлеты, три булки и компот. Борщ хотя и хороший, но я не взял. Я сказал повару: Дурдыев обойдется и без борща.

Это говорил не кто иной, как Баллы Байрамов. Не дав Реджепу открыть рта, он сообщил, что Сапар Аманов чем-то занят, обед хотел нести Коля Соловьев, но, воспользовавшись тем, что Коля ушел переодеться, он, Байрамов, помчался на кухню, взял котлеты, компот и вот явился.

— Ну ладно, ладно, спасибо тебе, Баллы, — не глядя на Байрамова, проговорил Реджеп. — Посиди, пока я съем это, потом сразу отправляйся, не будешь мне мешать. Понятно?

— Хорошо, — согласился Байрамов и через несколько минут, взяв пустую тарелку и банку, отправился в общежитие.

Когда Реджеп Дурдыев возвращался из мастерской, было уже темно. Он сделал свое дело, как хотел, и старался быть спокойным, но это ему никак не удавалось. Неудача, случившаяся днем, огорчала его целый вечер.

Вполне успокоился он лишь тогда, когда Иван Степанович при всех объявил о шести лучших инструментах, выполненных на конкурс. В числе этих шести были и две пары кусачек, сделанные Реджепом…

Короткие декабрьские дни у молодых инструментальщиков были заполнены напряженной и ответственной работой над заказом военного ведомства.