Уральскому добровольческому танковому корпусу посвящяется

Но свастика над Волгой вскоре,

Неся огромное нам горе,

Явилась в августовский день:

Немецких самолётов тень,

Возникла вдруг над Сталинградом;

И начался кромешный ад:

И стёрт в тот день был Сталинград,-

Врата разверзлись, будто, ада:

Горела даже Волга, — нефть,

Пылала, разлившись по ней,

Весь город пламя пожирало;

А то, что не могло гореть,-

Бомбардировкой разрушало

Люфтваффе, всюду сея смерть.

И города в тот день не стало…

Но это было лишь начало

Жестокой битвы, что потом

Ознаменует перелом,

Что мира потрясёт народы;

Провозглашён один завет:

"Для нас земли за Волгой нет!"

Во все войны проклятой годы,-

И до, и после, — нет другой

Свирепой, яростной такой,

Как в Сталинграде битвы страшной;

За пядь земли, за каждый дом

Сражались, вплоть до рукопашной,

В ожесточении святом.

Кромешный ад и днём и ночью:

Везде, кругом всё рвётся в клочья

От мин, снарядов и от бомб;

Полк прибывает за полком,

И в бой немедленно вступает

И то, что враг захватит днём,-

Наш, под неистовым огнём,

Обратно ночью отбивает.

Так в битве день за днём идёт,

И вот уж осень настаёт;

И в схватке уступить, жестокой,

Ни мы не можем, ни они;

Хотя потерь уже премного

Понесено за эти дни.

Но враг, потери не считая,

Всё рвётся к Волге, полагая,

Что только Сталинград падёт,-

И окончательная ждёт

Их грандиозная победа.

Они не ведают о том,

Что грандиозный ждёт разгром

И песенка их будет "спета",

И смерть их выкосит сама,

Едва лишь русская зима,

В права свои вступивши вскоре,

Им тут устроит "белый ад";

Им, всей Германии на горе,

Отныне будет Сталинград

На свете словом самым страшным.

Им не вернуться в день вчерашний,

Где от победы, от одной,

Они, блистательно, к другой

Шагали, страны покоряя,

Блицкригом поражая мир,

А бесноватый их кумир,

Над ними флаг свой развевая,

Кричал тогда: "Великоросс-

На глиняных ногах колосс!"

Когда зима, покровом снежным,

Покрыла, в ноябре, поля,

Окрест лежащие безбрежно,

Вдоль Волги узкая земля

Ещё удерживалась россом;

Казалось- не было вопросом,

Что будет и она взята,-

Вдоль берега полоска та,-

Падёт, захвачена фашистом,

Что удержать её нет сил.

И Гитлер сам провозгласил

В Рейхстаге, как всегда, неистов,

Что пал, захвачен Сталинград.

Однако, город не был взят.

Защитники ещё держались

На бреге из последних сил,

И так же яростно сражались,

Когда гром пушек возвестил

Апофеоз тому сраженью:

Ударив с флангов, в наступленье,

Едва утих орудий гром,

Устроивших врагу разгром,

Пошёл безудержной лавиной,

Всесокрушающей волной

Войск наших натиск штурмовой

На потрясённого румына,

Что с флангов немца прикрывал;

Который вовсе не желал

В снегах российских насмерть драться

Тут, за германский интерес;

Зачем вообще ему сражаться

И устилать телами здесь,

В снегах, бескрайнюю равнину?

И поражённые румыны,-

Кто страхом, кто снарядом, — все,

В широкой фронта полосе

Всё бросив, дружно драпанули,

Свои спасая шкуры, в тыл.

И вот он, славный, наступил

Тот час, когда в "котле" замкнули

Шестую армию врага;

Теперь глубокие снега

Да вьюга, да пурга, их будут

Лишь безысходностью кормить,

А гибели картины всюду-

В отчаяние приводить.

Исполненный своих амбиций,

Им запретил отход с позиций

И отступленье, фюрер их.

Он самолётов грузовых

Велел направить для снабженья

Отрезанных, в котле частей;

В плену иллюзий, он, злодей,

Уверен: хоть и с напряженьем,

Но немец выстоит, пока,

Направленные им войска

Всёсокрушающим ударом

Кольцо блокады разорвут;

И, хоть в "котле" припасов мало,

Люфтваффе их не подведут,

И обеспечат им снабженье,

Частям, попавшим в окруженье,-

Пока Манштейн до них дойдёт,

Пока блокаду не прорвёт.

Манштейну приданные силы

Назвали группой армий "Дон".

Великим был стратегом он;

Но наша армия явила

И героизм, и стойкость ту,

Что и ему невмоготу,

"Не по зубам", задача стала;

Сначала обескровлен, он,

Там понеся потерь немало,

Был откатиться принуждён.

Фатальной битва оказалась;

Вот так история писалась,

И каждый знал у нас солдат:

Они историю творят,

И, даже не России, — мира!

Им невозможно отступить,

И к Сталинграду допустить,-

Где смерть врага уже косила,-

Манштейна танки здесь никак;

И был отброшен ими враг.

В дни битвы этой жесточайшей,

Когда горяч был даже снег,

Где выстояли деды наши,-

Которой, в мире человек

Нигде и никогда доселе

Не испытал, — они сумели

Остановить, разбить врага;

Хоть, и не полностью пока.

Средь подвигов, бессчётно коих

В скрижали вписано в те дни,

Мы упомянем тут один;

Одних из множества героев

Мы памятью вознаградим

И славы долг им воздадим:

Манштейн всё рвался к Сталинграду,

И, с натиском железным, шёл;

Люфтваффе, юнкерсов армадой,

По воздуху несли в "котёл"

В день девяносто тонн снабженья,

Спасая от уничтоженья

В нещадном яростном бою

Шестую армию свою.

Аэродром их был в Тацинской,

Откуда окружённым шла

Доставка. Та в тылу была,-

Недосягаема, неблизко;

И ей, казалось до того,

Не угрожало ничего.

Но генерал Баданов в эти

Столь знаменательные дни,

Подобно русскому медведю,

Все танки корпуса свои,

Разбив несчастных итальянцев,

Что, глупые, пришли сражаться

С великороссами в снегах,

Как говориться, "в пух и прах",

Направил на захват Тацинской,

Неся врагу разгром и смерть,

В тот самый легендарный рейд,

С огромным сопряжённый риском;

И, как при ясном небе гром,

Ворвался на аэродром.

"Как снег на голову." — Суворов