Ушел в сторону моря

– Нет. Хотя я люблю слушать по ночам их болтовню. Можно сказать, что это мое второе хобби. Впрочем, иногда они спрашивают друг друга о семьях, интересуются, как кто провел отпуск и все такое прочее. Когда я был помоложе, то даже записывал кое-что из этого трепа на пленку. В свободное время прослушивал записи и думал: вот носятся по небу в железных птицах лютые враги, каждый жаждет истребить противника, а вытащи любого из самолета, сними с него скафандр, поставь его на зеленую лужайку в лесу, и окажется, что это веселый добрый человек, который любит цветы и теплый дождь, тоскует по жене и детям, мечтает вырастить сад.

Они не спеша пили ароматный чай, болтая о пустяках, но в конце концов Сергей спросил у японца о том, ради чего пришел к нему:

– Мацура-сан, десять лет назад, в ночь, когда погиб «Боинг» корейской авиакомпании, вы спали?

– Нет, – ответил японец, изменившись в лице, – в ту ночь я не спал.

– И вы все слышали?

– Да. Но там не было ничего такого, что выходило бы за рамки официальных сообщений.

Наступила неловкая пауза. Во внутреннем кармане пиджака Тучков держал свой последний козырь, и он решил, что пришла пора выложить этот козырь на стол. Мацура с любопытством ждал, что же достанет из кармана Серега-сан. В руках Тучкова появился конверт. Сергей потряс его. На стол вывалилась старая фотография формата 6 × 9. Снимок запечатлел молодого японца в военном мундире времен второй мировой войны.

– Это же мой отец! – изумленно воскликнул Мацура. – Здесь ему не больше тридцати.

– Тридцать три, – уточнил Тучков. – Снимок сделан в начале сорок шестого года в Сибири.

– Да, отец был в русском плену. Он всегда, до самой смерти хорошо говорил о России и русских. Но откуда это у вас?

Тучков достал из конверта пожелтевший лист бумаги, исписанный столбиками иероглифов, и протянул его Мацуре. Тот надел очки и стал внимательно читать. Это была подписка его отца о сотрудничестве с советской разведкой, отобранная опером Хабаровского управления НКГБ сорок семь лет назад. Внизу отец вывел свою фамилию и указал избранный им самим псевдоним – Эдо. Фото и подписку накануне доставила в Токио диппочта.

– Ваш отец помогал нам всю жизнь, – сказал Тучков. – Он был истинным другом России.

Старый Мацура не сотрудничал с советской разведкой ни одного дня. Вернувшись из плена, он не сделал карьеры и до самой пенсии оставался мелким банковским служащим. Его разведывательные возможности были более чем ограничены, а сказать точнее, никакими, поэтому разведка КГБ никогда не делала попыток к восстановлению связи с ним. Тучков солгал, но у него не было иного выхода.

– Ах, отец, отец! Кто бы мог подумать!

Мацура покачал головой и погрузился в глубокое раздумье. Наконец он сказал:

– Серега-сан, я знаю, что вам нужно, и ради памяти отца…

Он полез в картонный короб, стоявший у стенки, долго копался в нем и в итоге извлек на свет магнитофонную кассету.

– В ту ночь ваши военные пилоты подняли в эфире ужасный гвалт, и это продолжалось очень долго. Я связался с моими корреспондентами в Гонконге и на Окинаве, снова вернулся на ту волну, где говорили ваши пилоты, а они все галдели и галдели. Я не понимаю по-русски ни слова, но сообразил, что происходит нечто из ряда вон выходящее. Начал писать, но внезапно наступила полнейшая тишина.

Тучков сообразил, что тишина наступила в тот самый момент, когда Климович сбил одного из нарушителей.

– Я связался с корреспондентом в Сингапуре, – продолжал японец, – вернулся к приемнику, повертел ручку, услышал, как военный летчик уже на английском языке вызывает свою базу. Он докладывал, что пока не видит цели. Когда я включил микрофон, ему ответили: цель слишком велика, для того чтобы затеряться в небе. Меня охватило любопытство. Я быстро прошел по всему диапазону и записал какого-то пассажира, который сообщал наземной службе свои позывные и координаты. Вернулся на ту волну, где говорили военные, и здесь прозвучали всего три короткие резкие английские фразы: «цель вижу», «уничтожить цель», «цель уничтожена».

Мацура вложил кассету в магнитофон, но прежде чем нажать на «play», вспомнил еще один эпизод, связанный с предыдущим:

– На другой день только и разговоров было о том, что русские сбили пассажирский «Боинг». Там погибло много японцев. Люди возмущались, плакали. Я посмотрел телевидение, почитал газеты и понял, что эта история имеет прямое отношение к услышанному мною накануне, но подается она в искаженном виде. Больше всего меня удивило то, что русские не отрицают своей причастности к совершенному злодеянию. Соображения по поводу «Джамбо» я изложил в полицейском участке. Там мне посоветовали заткнуться и в моих же собственных интересах забыть навсегда все, что я слышал в ту ночь на коротких волнах… Наденьте наушники, Серега-сан. Стены-то у нас бумажные.

Мацура включил магнитофон. Тучков обратился в слух. Старая пленка шипела, потрескивала. И вот она ожила, заполняя его мозг образами и звуками той трагической ночи.