Усоногий рак Чарльза Дарвина и паук Дэвида Боуи. Как научные названия воспевают героев, авантюристов и негодяев

Однако принять эту историю на веру – значит сильно упростить ситуацию, в которой на самом деле все гораздо сложнее. Это было бы несправедливо по отношению к Мейбл, да и к Алексу тоже. Итак, давайте рассмотрим вторую версию истории. Что, если партнерство с Алексом обеспечило Мейбл жизнь, которую она сама сочла более интересной и полезной, чем та, к которой ее готовили на курсах секретарей? Общество ожидало, что она будет писать деловые письма под диктовку и заполнять счета-фактуры, а потом у нее появятся дети, и она оставит работу, чтобы заботиться о них. Вместо этого она всю жизнь заведовала лучшей в мире коллекцией комаров-долгоножек и путешествовала по всему континенту, собирая образцы и участвуя в открытии новых видов. Возможно, Мейбл поняла, что она любит и умеет все организовывать, сортировать и раскладывать по полочкам (может, как раз поэтому она в свое время и решила учиться на секретаря). А в систематике, по сравнению с другими областями науки, такой работы хоть отбавляй. Это вовсе не умаляет значения таксономии как науки – совсем наоборот. Систематика – не что иное, как попытка понять устройство жизни на Земле, выявить в ней порядок, отражающий миллиарды лет эволюционной истории. И Мейбл, вполне вероятно, поняла, что, участвуя в работе Алекса, она может заниматься проблемами куда более масштабными, волнующими и важными, чем все то, к чему ее готовили на курсах секретарей в 1910 г. В этой версии истории Мейбл была соратницей, а не безмолвной помощницей, она принимала активное и с течением времени все более важное участие в научных аспектах работы: сборе, сортировке и препарировании насекомых, кураторстве коллекции, составлении документов. В этой версии она спокойно держалась в тени Алекса не в знак подчинения, а просто потому, что всегда была (по словам тех, кто ее знал) очень сдержанным и скромным человеком. И в этом случае она была незаменима для науки – энтомолог с большим опытом полевых исследований, которая не просто перепечатывала чужие тексты, а открывала новые виды.

В этой второй версии истории (в отличие от первой) Мейбл наделена свободой выбора: она не была женщиной, в силу социальных условностей низведенной до роли помощницы (или, по меньшей мере, исполняла не только эти обязанности), а личностью, которая сама выбрала возможность играть активную роль в науке. Это история о том, как Мейбл наперекор общественным ожиданиям не идет по пути «секретарша-жена-мать», а преодолевает ограничения и реализует себя, хотя ее путь и не был обычной карьерой ученого в современном понимании. В этой истории она посвящает свою жизнь любимому делу рядом с любимым человеком, невзирая на мнение общества.

Так какая же из этих версий истории правдива? Я думаю, и та и другая, а значит, ни одна из них. Наверняка у Мейбл, четвертой дочери из пяти детей в семье, жившей в маленьком городке в начале XX в., возможности были весьма ограничены. Секретарское образование позволяло ей зарабатывать себе на жизнь, получить же ученую степень в области естественных наук, даже если бы она захотела, было бы чрезвычайно сложно. А это значит, что, весьма вероятно, путь Мейбл в науку через брак с Алексом был обусловлен ограничениями, с которыми приходилось сталкиваться всем женщинам. И поначалу ее вклад в работу Александера, скорее всего, не выходил за рамки секретарских обязанностей. Но ясно, что за шесть десятилетий их брака и совместной работы она все больше превращалась в соратницу и вносила все более важный вклад в успех их общего дела.