Утаенные страницы советской истории

Скорее всего, на решение о возвращении Тухачевского в Москву Сталина подвигла оценка тенденций развития военно-политической ситуации. Судя по некоторым выступлениям Генсека, в начале 1931 года он пришел к выводу о необходимости ускорить укрепление оборонного потенциала страны ввиду внешнеполитических обстоятельств. В феврале 31-го он заявил: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут».

Не исключено, что возвращению Тухачевского в Москву способствовали и его добрые отношения с рядом близких к Генсеку людей. Его поддерживал член Политбюро Валериан Куйбышев, ставший в 1930 году председателем Госплана СССР. До революции Тухачевский учился в первом Московском кадетском корпусе с его младшим братом — Николаем, а с самим Валерианом Владимировичем близко познакомился в 1918 году на Восточном фронте.

С тех же времен у него сложились хорошие отношения и с Григорием Орджоникидзе, избранным в 1930 году членом Политбюро. Известно, что после смерти Фрунзе Тухачевский высказывался за назначение Орджоникидзе — первого секретаря Закавказского крайкома партии, являвшегося по совместительству членом Военного совета Республики, — новым наркомом обороны.

Наконец, важную роль в судьбе Михаила Николаевича играл Авель Енукидзе, с 1918 года являвшийся секретарем президиума вначале Всероссийского ЦИК, затем ЦИК СССР. Именно он в марте 1918 года помог устроиться на работу в военный отдел ВЦИК бежавшему из немецкого плена офицеру. В мае того же года Тухачевского, опять-таки по рекомендации Енукидзе, назначили военным комиссаром Московского района обороны Западной завесы.

И в дальнейшем Авель Сафронович опекал молодого военачальника.

Сегодня мало кто кроме историков знает, что Орджоникидзе и Енукидзе входили в неформальную, но очень влиятельную «бакинскую группу», объединявшую старых большевиков, создававших революционные организации в Закавказье. В нее входил и Анастас Микоян. «Бакинцы» в середине 30-х годов пытались оттеснить с авансцены политической жизни Вячеслава Молотова, сменившего в 1930 году Рыкова на должности председателя Совнаркома. Молотов был одним из тех ортодоксов, на которого «бакинцы» возлагали основную ответственность за перегибы в коллективизации и внутренней политике. Поэтому в период XVII съезда партии в 1934 году Орджоникидзе и Микоян активно участвовали в консультациях старых партийцев по вопросу замены Молотова Сталиным и избранием близкого к «бакинцам» Сергея Кирова на должность генерального секретаря ЦК. При этом имелось ввиду, что ключевой фигурой в стране и партии останется Сталин, то есть фактически произойдет возврат к ленинской модели управления.

Вернувшись в 31-м в Москву, Тухачевский оказался вовлечен в систему сложных межличностных отношений в советской элите. И в то время, когда его партийные покровители интриговали против «второго человека» в государстве — Молотова, Михаил Николаевич продолжил «подковерную» борьбу против наркома обороны. В 1936 году казалось, что Тухачевский близок к успеху: он становится первым заместителем Ворошилова, Сталин поручил ему руководить организацией боевой подготовкой в РККА, что свидетельствует о доверии, которое Генсек испытывал к маршалу, несмотря на его характер и склонность к интригам.

В мае 1936-го на квартире у Ворошилова Тухачевский, воспользовавшись присутствием Сталина и Молотова, обрушился с упреками в адрес наркома и маршала Буденного в неверном ведении дел. По требованию Сталина спор военачальников был вынесен на заседание Политбюро, где Тухачевского поддержали командующий войсками Киевского округа Иона Якир и начальник политуправления РККА Ян Гамарник. Но все-таки Тухачевскому пришлось снять свои упреки — нездоровая нравственная атмосфера среди руководителей РККА явно не шла на пользу армии и затрудняла работу наркомата обороны.

Если в плане интеллектуальном Тухачевский бесспорно превосходил наркома обороны, то относительно человеческих качеств и личной порядочности луганский слесарь Ворошилов был на голову выше бывшего подпоручика л. — гв. Семеновского полка. В одном из архивов в середине 80-х годов хранилось письмо жены Тухачевского наркому, в котором она жаловалась на несносное поведение мужа в быту и просила повлиять на него ради сохранения семьи.

Не был Ворошилов и партийным ортодоксом. Молотов под конец жизни вспоминал, что в конце 1920-х годов, когда обострилось противостояние Сталина и группы Бухарина — Рыкова, Ворошилова, как и Калинина, «качало» вправо. Ворошилову, как многим ветеранам революционного движения, претила ортодоксальность и безжалостность Молотова, Кагановича, Кирова. Впрочем, еще с древности известно, что политика и нравственность несовместимы, как и то, что революциям свойственно пожирать своих детей. Вскоре на собственном опыте в том убедился и сам Тухачевский. Справедливости ради надо отметить, что талантливого военачальника погубили амбиции и склонность к бонапартизму.