Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Борясь с сильной дрожью, Евпраксия прижала согнутые руки к груди, машинально теребя холодными пальцами свой округлый подбородок. Отсюда, с десятисаженной высоты, Евпраксии были хорошо видны и конные татары, кружившие вокруг усадьбы и пускавшие стрелы в ее защитников, и спешенные степняки, устремившиеся на приступ сразу с трех сторон. Татар было не меньше двух сотен, они действовали слаженно и напористо, проламывая ворота срубленным стволом высокой ели и взбираясь друг другу на плечи при штурме частокола. Отраженные русичами в одном месте, татары тут же начинали штурмовать частокол в двух других местах. Степняки ловко набрасывали веревочные петли на заостренные верхушки бревен частокола, а затем стремительно взбирались наверх, держась руками за веревку и упираясь ногами в крепостную стену.

Не прошло и часа с начала вражеского штурма, а татары уже сражаются с защитниками усадьбы на крепостной стене и в угловых башенках, одолевая и тесня их повсюду. Некоторые из русичей, видя, что враг неодолим, прыгают со стены в ров и бегут к лесу. Всех их настигают татарские стрелы. Конница татар плотно окружает усадьбу, не позволяя никому ускользнуть из этого кольца.

Сознавая, что татары вот-вот ворвутся в терем, Евпраксия бегом устремилась вниз. Вбежав в свою опочивальню, княгиня увидела Лагуту, стоящую на коленях перед иконой Богородицы и дрожащим голосом твердящую какую-то молитву. Запеленатый младенец Иван лежал на кровати, мирно посапывая и приоткрыв свой крошечный алый ротик. Позади Лагуты валялись небрежно брошенные на пол меховые рукавицы, ее беличья шубка и норковая шапка с парчовым верхом.

— Молишься, милая? Ну, молись, молись… — с нервной усмешкой пробормотала Евпраксия. — Токмо не помогут нам ни Богородица, ни Отец Небесный. Где мой нож?

Евпраксия лихорадочно огляделась вокруг.

— В возке он остался, вместе с прочими нашими вещами, госпожа, — пролепетала в ответ Лагута.

— Беги и принеси мне нож. Живо! — вскричала Евпраксия с перекошенным от ярости лицом. — Шевелись же, дрянь!

Служанка, знавшая по опыту, что в гневе ее госпожа может пустить в ход руки, стремглав выбежала из ложницы. Топот ее ног, удаляясь вниз по ступеням, затих где-то на первом ярусе терема.

Услышав лязг сталкивающихся мечей у самого теремного крыльца, Евпраксия подбежала к окну, выходившему на теремной двор. Она увидела Апоницу и еще троих гридней, которые ожесточенно отбивались от множества татар, окруживших их. Несколько степняков уже рылись в возке княгини, распахнув его дверцы. Кто-то из татар выпрягал из возка лошадей.

Тут же во дворе лежал заколотый копьем тиун Щербан. Татары уже сняли с него сапоги, шапку и верхнюю одежду. Неподалеку от мертвого тиуна лежало еще несколько убитых русичей, с них тоже татары деловито стаскивали одежду и обувь.

От всего происходящего вокруг у Евпраксии голова шла кругом, ее трясло от страха перед мунгалами, голоса которых звучат уже совсем рядом. Мысль о том, что в случае пленения узкоглазые степняки сорвут с нее богатые одежды и превратят ее в рабыню, обреченную утолять их похоть, приводила Евпраксию в отчаяние, переходящее в озлобление. Понимая, что выбирать ей приходится только между неволей и смертью, Евпраксия металась по терему в поисках любого оружия или острого предмета. Она без колебаний решила оборвать свою жизнь и жизнь своего сына своею же рукой, лишь бы избежать жалкой и унизительной участи.

Прибежавшая с нижнего яруса терема Лагута испуганно сообщила Евпраксии, что татары уже хозяйничают в сенях и гриднице.

— И до возка уже не добраться, госпожа, — оправдываясь, молвила служанка, — весь двор полон мунгалов. Страх, что творится! Отвернулся от нас Господь!

— Ступай в покои тиуна и его прислуги, найди ножик, иль кинжал, иль бритву и принеси мне, — повелела служанке Евпраксия, подталкивая ее в спину. — Ну же, скорее! Поспешай, милая!

Бросив на княгиню озадаченно-недоумевающий взгляд, Лагута бросилась выполнять ее повеление. Она была в таком испуганном смятении, что соображала с трудом.

Евпраксия вернулась в свою ложницу, взяла на руки спящего сына и вновь глянула в окно. Схватка во дворе закончилась, Апоница и трое его соратников лежали мертвые на окровавленном снегу. Татары гурьбой ринулись в терем. Вскоре топотом их ног наполнились нижние теремные покои, шаги врагов раздались на ступенях лестницы, ведущей на второй ярус.

Княгиня с сыном на руках бросилась вон из опочивальни и едва не столкнулась с Лагутой.

— Беда, госпожа! Мунгалы сюда идут! — испуганно воскликнула служанка.

Молча оттолкнув Лагуту, Евпраксия чуть ли не бегом устремилась к лестничному пролету, ведущему в теремную башню. Лагута что-то кричала ей вслед, но княгиня не обратила внимания на эти крики. Добежав до конца коридора и сворачивая за угол, Евпраксия краем глаза успела заметить, что Лагута юркнула в ложницу и заперлась там. Княгиня успела увидеть и троих мунгалов, которые начали ломиться в запертую дверь ложницы. Один из врагов что-то прокричал на своем языке, узрев скрывшуюся за углом Евпраксию.