Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Саломея растерянно хлопала глазами, не веря своим ушам. Среди всех постигших Саломею бедствий за последние дни эта неожиданная встреча с Моисеем казалась ей настоящим чудом! Словно умерший Моисей воскрес прямо на глазах у Саломеи!

— Я благодарна тебе, милый братец, что ты избавил меня от позора, которого я уже испытала сверх меры в этой постылой неволе, — сказала Саломея, садясь на мягкие подушки возле тлеющего очага. — Что ж, я готова изображать твою рабыню, лишь бы поганые мунгалы оставили меня в покое. Кто только не принуждал меня к совокуплению с той поры, как я угодила в неволю в Ожске: и простые воины, грязные и кривоногие, и знатные военачальники, свирепые и жестокие, и Батыевы братья, не знающие ни стыда, ни жалости… — Саломея печально вздохнула, глядя на красные уголья в очаге, покрытые пеплом. — Я видела, как мунгалы насилуют женщин, а потом отрезают им груди и выкалывают глаза. Но самое ужасное зрелище, это когда татары бесчестят совсем юных девочек. Я насмотрелась этого кошмара в Ожске и здесь, в Батыевом стане.

— Как ты оказалась в Ожске? — спросил Моисей, сбросив шубу и шапку и усевшись напротив сестры.

— Я уехала туда вместе с Брониславом и его дочерью от первого брака еще до того, как татары подступили к Рязани, — ответила Саломея. — Юрий Игоревич поручил Брониславу собрать войско в городках и селах вокруг Переяславца. Однако Бронислав ничего не успел сделать, татары несметными полчищами подвалили к Переяславцу и Ожску со стороны Курлышевского леса, запалив огнем все деревни в округе. — Саломея помолчала, затем продолжила: — Бронислав погиб на крепостной стене при обороне Ожска. Я видела его отрубленную голову на татарском копье. Татары перебили всех русских ратников в Ожске, а также стариков и младенцев. Женщин и отроковиц нехристи обратили в рабство.

— А что сталось с Милоликой, дочерью Бронислава? — поинтересовался Моисей, всегда питавший к ней самое искреннее расположение.

— Мунгалы убили ее, — мрачно сказала Саломея, не глядя на Моисея. — Милолика была на седьмом месяце беременности, так нехристи раздели ее догола и вспороли ножом ей живот. Вывалившегося из чрева младенца кто-то из татар насадил на копье.

— Что ж, на то и война, чтобы страдали виноватые и безвинные, — после недолгой паузы заметил Моисей, ломая тонкие прутики и бросая их поверх тлеющих угольев.

— Мне странно это слышать от тебя, братец, — с неким внутренним протестом произнесла Саломея, вперив свой пристальный взгляд в Моисея. — Ты как будто оправдываешь гнусности мунгалов. Неужели ты на их стороне? И как вообще ты очутился у татар?

В этот миг колыхнулся входной полог и в юрту ввалился Терех в длинном чапане и татарской шапке, неся в руках большую вязанку хвороста.

— Пресвятая Богородица! — изумленно воскликнул он, увидев сестру Моисея. — Очам не верю! Неужто это ты, Саломеюшка?!

— Здравствуй, Терех Левша, — промолвила Саломея. — Рада видеть тебя живым!

— Сие немало по нынешним-то временам, — многозначительно обронил Терех, подходя к очагу.

— Где ты шляешься? — сердито набросился на Тереха Моисей. — Почто в юрте холодно и очаг потух? Ты забыл свои обязанности, раб?

— Прости, господин, — испуганно забормотал Терех. — Вот, за дровишками я ходил, сейчас мигом огонь разведу. Я же две вязанки в лесу насобирал, но одну вязанку у меня татары отняли.

— Терех, так ты тоже в рабах у Моисея ходишь? — с кривой усмешкой проговорила Саломея. — Похоже, мой братец весьма неплохо устроился среди поганых нехристей!

— Саломеюшка, я на твоего брата не в обиде, — заюлил Терех, подкладывая сухие ветки в набирающие силу языки пламени. — Моисей меня пригрел и приютил, языку татарскому меня обучает, а то что я у него в слугах хожу, так иначе никак нельзя. Моисей же — ханский толмач, свой человек для мунгалов, я же — пленник, в сече полоненный. Доверия мне со стороны татар нету никакого.

Саломея понимающе покивала с той же кривой усмешкой на красивых пунцовых устах.

Эта усмешка сестры и выражение ее больших глаз вдруг привели Моисея в ярость.

— Чего ты ухмыляешься, сука! — рявкнул он и, метнувшись к сестре, схватил ее за волосы. — Да, я отлично устроился у мунгалов и не жалею об этом! У меня ни в чем нет нужды, в том числе и в деньгах. Я всей душой на стороне татар, жестокости которых есть кара небесная таким скупым тварям, как мой отец и моя сестра. Если Милолика умерла безвинно, это надо признать, то ты, паскудница, получила все свои страдания в неволе как возмездие за свое бессердечие! — Моисей приблизил свое перекошенное от злобы лицо к бледному испуганному лицу Саломеи, перейдя на срывающийся крик: — Помнишь, гадина, как я умолял тебя одолжить мне несчастные восемь гривен! Помнишь?!. И что ты ответила мне тогда, не забыла? Коль ты позабыла, то я могу тебе напомнить, скупая тварь!

— Я ничего не забыла, Моисей, — вскричала Саломея, закрывая лицо руками. — Прости меня! Я очень виновата перед тобой! Умоляю, прости!

Отпустив Саломею, Моисей снова уселся на свое место и протянул руки над потрескивающим в очаге огнем.