Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Движимая любопытством, Пребрана несмелыми шагами обошла костер и стоящий на треноге котел. Ночной сгущающийся сумрак окружал это широкое пятно на снегу, озаренное высоким пламенем костра. Глаза Пребраны расширились от ужаса при виде открывшегося ей зрелища. В центре круга, вытоптанного на снегу приплясывающим шаманом, лежала голая мертвая Людмила с разметавшимися рыжими волосами. Смерть Людмилы наступила от удушения. Пребрана увидела ременную петлю у нее на шее. И еще она увидела отрезанную по самое бедро ногу Людмилы на залитом кровью снегу.

Безносая Ухрцайх и одноглазый Олбор, склонившись, деловито орудовали ножами, отрезая у бездыханной невольницы вторую ногу. Хруст рассекаемой плоти и сухожилий вызвал в Пребране прилив лютой ненависти к мунгалам. Она решила, что слуги шамана лишь затем и убили Людмилу, чтобы приготовить некое блюдо из ее мяса.

— Что вы творите, нехристи?! — вне себя от гнева закричала Пребрана. — Вы — не люди, вы — чудовища! Вас нужно убивать, как бешеных собак! Давить, как клопов! Нужно истребить под корень все ваше сатанинское племя!..

Шаман Судуй прекратил свои завывания и замер на месте, с раздраженным недовольством глядя на то, как его слуги борются и не могут одолеть разъяренную Пребрану, которая таскает их за волосы и безжалостно колотит выхваченной из костра раскаленной головней. Пустить в ход ножи слуги шамана не имели права, поскольку красивая подруга рыжеволосой невольницы была нужна Судую живой и невредимой.

Наконец на помощь слугам, которым Пребрана успела в кровь разбить лица, подоспели Батыевы нукеры, находившиеся в отдалении, как им и полагалось. Трое здоровенных нукеров связали рыдающую от бессильной ярости Пребрану по рукам и ногам, отнесли ее в юрту и оставили там. Рассерженная Ухрцайх, схватив Пребрану за волосы, силой влила ей в рот какой-то приторно-кислый напиток, от которого та провалилась в сонное забытье.

Истинная цель убийства Людмилы шаманом Судуем и его слугами открылась Пребране, когда она пробудилась после долгого забытья. Пребрана видела, как одноглазый Олбор принес в юрту сваренные в кипятке ноги Людмилы, а безносая Ухрцайх срезала с них мясо острым ножом. Это мясо слуги шамана скормили собакам, стерегущим их овец.

Из длинных белых берцовых костей Людмилы шаман Судуй три дня изготовлял две священные дудки.

Пребрана вставала рано утром, тогда же старик Судуй начинал обрабатывать берцовые девичьи кости, пиля и полируя их. Пребрана поздно вечером ложилась спать, тогда же отходил ко сну и старый шаман, прекращая свой кропотливый труд.

Злопамятная Ухрцайх знаками объяснила Пребране, что, если хоть одна из костей ее подруги треснет при обработке, тогда Пребрану постигнет участь Людмилы.

Однако у Людмилы оказались прочные берцовые кости, из них получились прекрасные священные дудки, к нескрываемой радости Судуя. На исходе третьего дня Судуй вышел из юрты с готовыми дудками в руках, чтобы опробовать их звучание.

Над притихшим вечерним лесом, над застывшей Окой и укрытыми снегом лугами разнеслись заунывно-тягучие трели священных шаманских дудок, словно заупокойный гимн рыжеволосой русской девушке, принесенной в жертву древнему языческому обычаю монголов.

«Господь-Вседержитель, видишь ли ты, что творят нечестивые мунгалы? — думала Пребрана, лежа под шкурами в юрте шамана. — Коль не скрыты эти зверства мунгалов от очей Твоих, почто же тогда гнев Твой не покарает нехристей? Отец Небесный, испепели же громом и молниями рати Батыевы, уничтожь всю эту гнусную степную свору! Иначе кровь христианская будет литься как вода, а страдания русских людей превзойдут даже адские муки!»

Глава двенадцатаяСеча под Коломной

В Коломне о падении Рязани под натиском татар узнали от монаха Парамона, который въехал в город на хромой соловой кобыле в первых числах января.

— И снизошел гнев Господень на землю нашу, братья! — возглашал Парамон, приехав на своей кобыле прямо на торговую площадь, полную народа. — Кривые мечи диких язычников не щадили никого в Рязани: ни старых, ни малых, ни мужей, ни жен… Снег в Рязани стал красным от обильно пролитой крови христиан. И трупы лежали на каждом шагу.

Люди, затаив дыхание, слушали страшную исповедь косматого схимника.

— От меня одного Господь отвел сабли и копья татарские, ибо волею Всевышнего ниспослано мне быть вестником грозного неизбежного рока! — продолжал вещать Парамон, вздымая руки к небу. — Схватили меня мунгалы и привели пред очи хана Батыги, слуги Сатанинского. При мне Батыга вкушал мертвечину, запивая ее свежей кровью младенцев. Глаза у Батыги желтые, как у рыси, зубы, длинные и кривые, торчат изо рта наружу, на пальцах у него когти, как у ястреба.

Слыша подобные страхи из уст бродячего монаха, люди осеняли себя крестным знамением, тревожно переговариваясь между собой. Женщины начинали потихоньку всхлипывать и охать. Мужчины стояли хмурые и подавленные.

Однако вещал Парамон недолго.