Читаем Утро после победы полностью

Мария Жукова: Вы знаете, поначалу я вообще не хотела его смотреть. Но мне все звонили, в том числе журналисты, говорили об этом сериале, и я была вынуждена. Я через силу заставляла себя досматривать каждую серию, думая: «скорее бы конец!» Первая реакция: я поняла, что фильм вообще не о Жукове. Я все время искала какую-то зацепку – во внешности, в манерах, в разговорах, в реакциях на ту или иную ситуацию, но не обнаружила ничего, за что можно было бы зацепиться и сказать, что это похоже на моего отца. Все это касается и моей мамы – Галины Александровны. Больше всего меня удручает то, что нам не показали сценарий, не позаботились о том, чтобы была хоть какая-то достоверность. Жуков – это историческая личность, и люди скоро будут судить о нем не по достоверным источникам, а по таким произведениям. Этот фильм нужно было назвать «Иванов», «Петров», «Сидоров», пусть военный, пусть маршал, но вымышленный персонаж, а никак не Жуков! Теперь я читаю в Интернете, что Жуков был бабником, не мог разобраться со своими женщинами, что выпивал. Для дочерей все это просто оскорбительно!


А знакомство ваших родителей произошло так, как это показано в фильме?

Мария Жукова: Вы знаете, там все не так. Действительно, мама приехала в Свердловск по распределению, была начинающим врачом, а отец командовал военным округом. Но выросла мама не в деревне и не в тайге, как говорит героиня фильма, а в Казани. И, уж если говорить об этом, мама не могла первой признаться в любви маршалу Жукову! Она трепетала перед ним, ведь это было после войны, она думала: «кто я, и кто Жуков!» Мама, как могла, избегала его. Отец долго ухаживал за ней и, как он сам писал в дневнике, признался ей в любви. Мама никогда не называла отца Жорой. Только Георгием!


Это – первая попытка сделать художественный фильм о вашем отце?

Мария Жукова: Мне до этого показывали пару сценариев, и я их, конечно, забраковала, потому что они, по моему мнению, были ужасны. А об этом сериале я впервые услышала примерно год назад. Я узнала, что Николай Губенко отказался сниматься в нем, и написала ему письмо, в котором спросила, кто режиссер, кто автор сценария и почему он отказался в этом участвовать. Из его ответа я поняла, что, прочитав сценарий, он отказался сниматься в роли Жукова по принципиальным соображениям. За что я ему благодарна!


Как вы воспринимали исполнителей роли вашего отца в других фильмах?

Мария Жукова: Когда я смотрела сериал «Жуков», я не один раз вспомнила добрым словом Михаила Александровича Ульянова, который сыграл отца, например, в фильме «Освобождение» и других картинах. Он мне и раньше нравился, но все же я видела какие-то недостатки, а сейчас я понимаю, что нужно сказать ему большое спасибо за то, что он с такой глубиной, мастерски сыграл отца. На протяжении всего сериала я увидела, пожалуй, одну-единственную улыбку на лице исполнителя роли Жукова Александра Балуева. А ведь отец был очень улыбчивым, обаятельным человеком!

Мария Георгиевна Жукова – дочь маршала и его второй жены Галины Александровны Семеновой. Уже почти двадцать лет она трудится в издательстве Сретенского монастыря. Автор книг, в том числе «Твой есмь аз. Суворов», книги-очерка об отце «Маршал Жуков. Сокровенная жизнь души». Ее воспоминания об отце «Маршал Жуков – мой отец» удостоены литературной премии имени Александра Невского. В предисловии она написала: «Дело в том, что однажды, когда мне было лет пятнадцать, отец, держа в руках книгу дочери Куприна Ксении «Куприн – мой отец», неожиданно для меня сказал: «Вот вырастешь – напишешь обо мне книгу». И, несмотря на мои возражения, так же мягко и настойчиво добавил: «И назови ее «Маршал Жуков – мой отец».

Создатели фильма говорят, что не добивались внешнего сходства актера с героем…

Перейти на страницу:

Все книги серии 75 лет Великой Победы

Письма погибших героев
Письма погибших героев

Лист бумаги, сложенный треугольником. Почтовая открытка. Самодельный конверт. Иногда просто комсомольский билет, сигаретная пачка или обрывок бумаги. На них были письма с фронта, строчки дневников, обращения, записки… Все они написаны перед боем, под артиллерийским обстрелом, в окопе, за столом в землянке, на стене тюремной камеры. И не важно, чем они написаны – ручкой, карандашом, гвоздем, обломком кирпича… Они написаны сердцем человека, понимающего, что ему суждено погибнуть и что это послание станет для него последним…Читая эту книгу, видишь страшные картины Великой Отечественной войны. Глаза затуманивают слезы, но одновременно возникает чувство восхищения героизмом и стойкостью людей пред лицом смерти, людей, не жалевших себя ради Победы своей родины.

Андрей Васильевич Сульдин

Военное дело / Документальная литература / История

Похожие книги

Адмирал Ее Величества России
Адмирал Ее Величества России

Что есть величие – закономерность или случайность? Вряд ли на этот вопрос можно ответить однозначно. Но разве большинство великих судеб делает не случайный поворот? Какая-нибудь ничего не значащая встреча, мимолетная удача, без которой великий путь так бы и остался просто биографией.И все же есть судьбы, которым путь к величию, кажется, предначертан с рождения. Павел Степанович Нахимов (1802—1855) – из их числа. Конечно, у него были учителя, был великий М. П. Лазарев, под началом которого Нахимов сначала отправился в кругосветное плавание, а затем геройски сражался в битве при Наварине.Но Нахимов шел к своей славе, невзирая на подарки судьбы и ее удары. Например, когда тот же Лазарев охладел к нему и настоял на назначении на пост начальника штаба (а фактически – командующего) Черноморского флота другого, пусть и не менее достойного кандидата – Корнилова. Тогда Нахимов не просто стоически воспринял эту ситуацию, но до последней своей минуты хранил искреннее уважение к памяти Лазарева и Корнилова.Крымская война 1853—1856 гг. была последней «благородной» войной в истории человечества, «войной джентльменов». Во-первых, потому, что враги хоть и оставались врагами, но уважали друг друга. А во-вторых – это была война «идеальных» командиров. Иерархия, звания, прошлые заслуги – все это ничего не значило для Нахимова, когда речь о шла о деле. А делом всей жизни адмирала была защита Отечества…От юности, учебы в Морском корпусе, первых плаваний – до гениальной победы при Синопе и героической обороны Севастополя: о большом пути великого флотоводца рассказывают уникальные документы самого П. С. Нахимова. Дополняют их мемуары соратников Павла Степановича, воспоминания современников знаменитого российского адмирала, фрагменты трудов классиков военной истории – Е. В. Тарле, А. М. Зайончковского, М. И. Богдановича, А. А. Керсновского.Нахимов был фаталистом. Он всегда знал, что придет его время. Что, даже если понадобится сражаться с превосходящим флотом противника,– он будет сражаться и победит. Знал, что именно он должен защищать Севастополь, руководить его обороной, даже не имея поначалу соответствующих на то полномочий. А когда погиб Корнилов и положение Севастополя становилось все более тяжелым, «окружающие Нахимова стали замечать в нем твердое, безмолвное решение, смысл которого был им понятен. С каждым месяцем им становилось все яснее, что этот человек не может и не хочет пережить Севастополь».Так и вышло… В этом – высшая форма величия полководца, которую невозможно изъяснить… Перед ней можно только преклоняться…Электронная публикация материалов жизни и деятельности П. С. Нахимова включает полный текст бумажной книги и избранную часть иллюстративного документального материала. А для истинных ценителей подарочных изданий мы предлагаем классическую книгу. Как и все издания серии «Великие полководцы» книга снабжена подробными историческими и биографическими комментариями; текст сопровождают сотни иллюстраций из российских и зарубежных периодических изданий описываемого времени, с многими из которых современный читатель познакомится впервые. Прекрасная печать, оригинальное оформление, лучшая офсетная бумага – все это делает книги подарочной серии «Великие полководцы» лучшим подарком мужчине на все случаи жизни.

Павел Степанович Нахимов

Биографии и Мемуары / Военное дело / Военная история / История / Военное дело: прочее / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное