В гостях у Снежной Королевы

– Именно, – кивнул головой Константин Эдуардович. – То, что мы ему могли предложить, его не интересовало. Он был богат, умён, примерный семьянин, благородных кровей. Но, по счастью, стало известно, что он заядлый картёжник. Вот на этом наше руководство и собралось сыграть. Однако, вскоре стало ясно, что он очень сильный игрок. И тогда было решено, что я возьму несколько уроков у какого-нибудь мастера своего дела и потом попрактикуюсь на этом учёном. Сколько денег пошло на моё обучение, а я учился почти год и учил меня один джентльмен, чемпион Англии в покер, а по совместительству шулер международного класса, лучше не вспоминать. Разумеется, параллельно осуществлялось моё внедрение в круг знакомых и приятелей этого учёного. И, наконец, операция вошла в заключительную фазу. Мы встретились с ним за столом, уже будучи шапочными приятелями. За нашей игрой наблюдало немало глаз. Это была публичная игра. Короче, он проигрался в пух и прах, задолжав при этом огромную сумму. Если бы я взыскал ее с него, он бы разорился. Кроме того, он очень любил свою семью, и ужасно дорожил своей репутацией. Так что, даже мысль о возможности не расплатиться с карточным долгом для него была хуже мысли о самоубийстве.

Константин Эдуардович немного помолчал, дав возможность официанту накрыть стол, и вновь продолжил рассказ:

– Не правда ли, как странно? Понятие долга более всего блюдут в консервативных обществах, вернее в наиболее консервативных слоях, или группах общества. И как в этом перекликаются английские аристократы и российские уголовники. И те, и те страшатся нового, крепко держатся своих традиций, в число коих входит и слово чести, и карточный долг. Хотя, по сути, эти группы являются антагонистическими. Зато для какого-нибудь нувориша, или олигарха (на российский манер), да просто – для предпринимателя Пупкина зачастую держать слово совершенно необязательно…

– А что было дальше с тем учёным? – попыталась я вернуть мысли Красовского в прежнее русло.

– Будучи прагматичным человеком, он согласился сотрудничать с нами, правда, думая, что я из «Моссада». Так что, Контора, заплатив за моё обучение, с лихвой сэкономила на этом учёном. Он ведь фактически отрабатывал карточный долг. Наши спецы весьма обрадовались поступившим сведениям. Думаю, что человек десять тут же защитили диссертации по закрытым темам. А потом наступил девяносто первый год, и это направление в скором времени было закрыто как бесперспективное. Вот такие пироги. Зато с тех пор я являюсь в некотором роде профессионалом в карточных играх, особенно в тех, где требуется склонность к аналитике и математические способности.

Закончив свой рассказ, он виновато улыбнулся, как бы извиняясь за то, что сам себя расхвалил. И тут я, не выдержав, задала вопрос, который мучил меня уже полдня:

– Константин Эдуардович! А вам удалось что-нибудь выяснить о похитителях?

– Пока нет, – честно признался он. – Но могу сказать одно, хотя модулятор и изменял голос похитителя, кое-что я понять сумел. Он абсолютно спокоен, как будто ему ведомо будущее, или у него на руках все козыри. С одной стороны, это хорошо, потому что снижает риск немотивированного убийства вашего мужа, с другой стороны мне непонятно, что они нам приготовили. Слишком мало времени, чтобы я мог просчитать. Так что завтрашние действия я больше планирую в режиме преследования, чем упреждения.

Мы немного посидели, а потом Красовский проводил меня до квартиры…

ГЛАВА 5

Будильник не сработал, и потому меня разбудил не он, а телефонный звонок Константина Эдуардовича, напомнившего мне о предстоящих событиях. Я глянула на циферблат и ошалела. Уже пошёл десятый час.

Пришлось все делать впопыхах, хотя я ненавижу собираться в ускоренном режиме. Макияж – это дело, не требующее суеты и форс-мажорных обстоятельств.

Я знаю, часы придумали мужчины! Если бы сейчас был матриархат, то первым делом под бульдозер пошли все часы. Вы кстати видели часовщика – женщину? Не на фабричной сборке, а в часовой мастерской? Не видели? И я не видела. Потому что часы – это враги женщин! И с этими врагами нам приходится мириться из-за мужчин.

Так что мне пришлось пить чай и одновременно завивать волосы. А это никуда не годится! Я прижгла себе щипцами шею, а потом и висок. В общем, когда затренькал дверной звонок, я пребывала в самом дурном расположении духа.

– Доброе утро, Валерия Михайловна! Надеюсь, что оно для нас будет действительно добрым, – поздоровался Красовский, целуя мне руку.

Я тут же отрефлексировала на это прикосновение как собачка Павлова, привычно обмякнув (правда внешне постаралась этого не показать) и, улыбнувшись, ответила, что вручаю судьбу своей семьи в его руки.

В это время Константин Эдуардович раскрыл кейс, принесённый с собой:

– Вот, здесь лежит ровно сто тысяч долларов, как они и просили.

В чреве кейса сиротливо лежали десять пачек новеньких стодолларовых купюр – эквивалент жизни моего мужа. Почему-то это напомнило мне сказки о Кащее Бессмертном. Смерть его в ларце и так далее. А здесь жизнь Сергея по сути хранится в «дипломате».