В Одессу на майские. Некурортный роман

Утром поезд, тарахтя и погромыхивая, подошёл к одесскому железнодорожному вокзалу. На перроне среди толпы встречающих Пётр сразу заметил своего двоюродного брата Сашку и отчаянно замахал ему руками. Саша не столько увидел его, сколько заметил беснующуюся у окна фигуру и, опознав брата, энергично замахал руками в ответ.

— Вот мой брателло! Пришёл, а я думал, что поленится, обормот, — обрадовался Петька и, легко подхватив большущий чемодан подружки, двинулся на выход из вагона.

Одного взгляда на Сашку было достаточно, чтобы понять, что они с Петром родственники. Тот же овал лица, та же единственная ямочка на щеке, и те же светлые волосы, и широкая простодушная улыбка. Правда, Саша, как и положено младшему брату, появившемуся на свет спустя три года, был немного ниже ростом и по-юношески уже в плечах. Однако вид он имел весьма современный. Узкие джинсы, едва доходящие до щиколоток, обтягивали его крепкие ноги, обутые в яркие жёлтые кроссовки, волосы на висках были выбриты, а на голове возвышался красивый кок пшеничных волос, по-детски округлые щеки покрывала ни разу не бритая светлая поросль, которую ни щетиной, ни бородой назвать ещё было нельзя.

— Привет, Санька, рад тебя видеть! Пришёл всё-таки, совсем взрослый стал, скоро меня обгонишь! — приветствовал Петька брата обычными для этого случая фразами.

— Я бы в любом случае встретил, а сегодня особенно. Тревожно у нас в городе, — строго сказал Саня.

— Что, укропы барагозят?

— Да, беспредельничают, а откуда ты про укропов знаешь?

— Потом расскажу, а пока знакомься — это моя Ириска, — показал он на стоящую рядом девушку.

— Саша, — протянул ей руку парень, — очень приятно.

По тому, как залилось краской его уже тронутое загаром лицо, по тому, как немедленно вспотела протянутая для знакомства ладонь, стало понятно, что привычного для жителя курортных городов опыта общения с девушками у него нет.

— Ну, чего ты краснеешь? — бесцеремонно заявил Петька. — Ириска — девчонка хорошая, а ты её смущаешь, да ещё и пугаешь вдобавок. Я её едва сюда затащил, она сейчас официально (для родителей) под Питером в студенческом лагере отдыхает. Что в Одессе может быть тревожного? Ну а если и так, что же ты мне ничего не сказал? Я же спрашивал, как обстановка?

— Всё и было нормально. Майдауны собирались возле Дюка, мы — антимайданщики — на Куликовом поле, но сейчас поползли слухи, что в город завезли псов, и они что-то замышляют против нас.

— Какие псы, какие майдауны? — перебил его Петька. — Что-то я не пойму. В поезде мы про укропов наслушались, теперь новые действующие лица появились.

— Я потом всё объясню, а пока идёмте в машину. Я предков на дачу отвёз, а сам на машине уехал, чтобы вас встретить.

— Смотри, Ириска, какой стильный пацан у меня Сашка, — опять принялся смущать брата Петька, пока они шли от перрона к машине, — джинсы в дудочку, кроссовки канареечные и хохлацкий оселедец дыбом на голове.

— Ничего не оселедец, это кельтско-скандинавский вариант современной причёски, — огрызнулся Сашка. — С оселедцами у нас одни нацики ходят из майдаунов, то есть тех, кто за майдан или прямой его участник. Мы же с друзьями организовали джаз-банд, все так одеваемся и стрижёмся, это наша униформа.

— А как коллектив называется? — поинтересовалась Ира.

— «Стиляги», — ответил Саша, — мы поклонники 60-х годов, и фильм Тодоровского для нас культовый.

— А что, классный фильмец, мы с Ириской его два раза смотрели, — обрадовался Петька. — Может быть, и себе кельтский чуб отрастить?

Машина стояла на привокзальной площади. Это был старенький, видавший виды «Форд», большой и тяжёлый, с никелированной окантовкой окон.

— Проходите, садитесь, — распахнул Сашка двери машины перед Ирой.

— Ты что решил её на «вы» называть? — удивился Петька. — Она же тебе почти родня, скажи ему, Ириска.

— Говорю, — улыбнулась Ира.

— Я исправлюсь, — ответил опять покрасневший Сашка, смахивая рукой крошки с заднего сиденья, обтянутого тканью из далёкого социалистического прошлого, называвшейся «баракан».

— Вы, то есть ты, — обратился Саша к девушке, — извини, что машина старая. Батя её привёз ещё в советские времена из загранки. Она уже в то время имела пробега 50 тысяч километров. В Союзе и такое старье было роскошью, а теперь это рухлядь, однако перемещается в пространстве. Поменять её отцу не удалось, он давно уже не плавает, а на берегу заработать на новую машину сложно.

— Что ты извиняешься, Ириска — свой человек, у её бати почти такой же «Форд», который за древность называется «Фокус», — незаметно подмигнул Пека Ирине. — Она привыкла к таким машинам.

— Не обманывай, я знаю, что «Форд Фокус» — это машина российской сборки, производится в России, я слежу за марками машин, — строго сказал Сашка, — может быть, себе когда-нибудь куплю.

— Саша, ты в автодорожном учишься? — чтобы показать своё расположение к парню, спросила Ира, уже усевшись на заднее сиденье машины и поймав себя на мысли, что сидеть на матерчатых чехлах гораздо теплее и уютнее, чем на сиденьях из искусственной кожи.