В Питере жить: от Дворцовой до Садовой, от Гангутской до Шпалерной. Личные истории

– Это Беломорская, – сказала Ленка.

Наверное, подумала я, на этой улице все курят «Беломор» и там везде валяются эти сине-голубые большие пачки и длинные белые окурки, которые в наших играх в песочнице исполняют роль взрослых, тогда как маленькие оранжевые фильтры – это дети.

Улица для курящих упиралась в высокий холм, поросший травой. На вершине холма виднелись холмики поменьше. В некоторые из них были воткнуты ржавые трубы в конусообразных шляпках, похожие на поганки.

– Это Погреба, – небрежно пояснила Ленка.

Мы прошли еще немного вперед. Потом я оглянулась, чтобы получше рассмотреть железные поганки, и заметила, что в каждом маленьком холмике есть дверца – деревянная, некрашеная, как в ничейном сарае, что стоит возле пруда.

– Там что, живут? – удивилась я.

– Это же Погреба, – повторила Ленка. – В них погребают.

– Как погребают? – не поняла я.

– Хоронят, значит. Мертвых.

– А трубы зачем?

– Чтобы печку топить. Они же в земле лежат, там холодно.

– А двери для чего?

– Так принято. Пойдем, посмотрим? Я тебе что покажу! – вдруг оживилась Ленка, – Там на всех дверях замки, а на одной только щеколда, и вдвоем ее можно поднять!

– Зачем замки? Они что, выходят наружу? – спросила я, стараясь не произносить это слово – «мертвые». Мне казалось – чуть только заговоришь о смерти, и сразу кто-нибудь умрет.

– Раз замки – значит, не выходят, там сидят. Пошли, пошли!

Идти тревожить мертвых и поднимать щеколду на чужой двери я совсем не хотела.

– Мне папа разрешил пойти только на дальнюю площадку, а не на Погреба! – вывернулась я.

– А давай у него спросим! Вдруг он тоже с нами захочет? Он-то, может, и захочет, а потом всё разболтает маме и бабушке: вот я какой молодец, пока вы ерундой занимались, я с ребенком гулял. Где гулял? Да тут рядом, на Погребах, где погребают. Почему это я не соображаю, что делаю? Потом взрослые будут ругаться, а под конец достанется и мне – за Ленку, за площадку у леса, за Погреба, за то что неуклюжая, за то что ленивая, за то что мною не похвастаешься перед родственниками и соседями.

– С нами папа не пойдет, он очень занят всякими делами, – быстро придумала я. – Он обещал запереть меня дома, если буду морочить ему голову.

Никогда папа так не говорил. «Не морочь мне голову» – бабушкины слова.

– Мой дед такой же, – кивнула Ленка. Печально поглядела на ржавые трубы, торчащие из Погребов, и мы пошли дальше.

Гладкий асфальт под ногами сменился каменистым. Он был бледно-серый, почти белый, и в него, как в пластилин, была вдавлена щебенка. Я делала такую вазу маме на 8 Марта: обмазала пластилином банку из-под сметаны, а сверху прилепила мелкие белые камешки, которые собрала за домом.

– Иди осторожно, – предупредила Ленка, – а лучше не наступай на них.

– На кого? – я испуганно огляделась, ожидая увидеть полчища змей и пауков.

– Смотри под ноги! – зло крикнула Ленка. – Это опасные камни! Они всё время растут. Могут через обувь прорасти и воткнуться тебе в ногу. А если будешь стоять на месте, то врастут в тебя, прорастут насквозь, ты останешься тут навсегда и закаменеешь насмерть!

– А почему их не уберут, если они опасные?

– Никак не убрать, они же из-под самой земли нарождаются. Их заливают асфальтом, а они всё равно растут! Деревья и всякие грибы растут от дождя, а скалы – от солнечной погоды! – нагнетала Ленка, – Такой, как сейчас. Сейчас – самое подходящее время!

Я прыгала по растущим камешкам и чувствовала, как они впиваются в тонкие подошвы моих сандалий. Я старалась поскорее отдергивать ногу, чтобы камни не успели врасти в нее, и в итоге всё ускоряла и ускоряла шаг. Здесь не было ни канав, ни пыльной обочины. Справа возвышался серый, некрашеный деревянный забор. Не такой неприступный, как тот, что напротив пруда: без единой щелочки, увешанный объявлениями с отрывными телефонами. Сквозь широкие щели в этом заборе были видны одноэтажные дачные домики, оттуда к нам тянулась крапива, но ужалить не могла. Слева никакого забора не поставили, потому что земля там круто обрывалась вниз. Но между обрывом и кусачим асфальтом было небольшое пространство, поросшее травой, – я перебралась туда и позвала к себе Ленку:

– Пойдем здесь, тут камни не растут.

– Смотри, вниз не ухни, там болото, – ответила она, продолжая прыгать по опасному асфальту.

Солнце светило вовсю. Странно, но в тот день мы никого не встретили – казалось, что тайная тропа, ведущая на дальнюю площадку, появилась специально для нас, а прочие непосвященные видят на ее месте какой-нибудь забор или березовую рощу.

Очень скоро мы добрались до речки, через которую был переброшен выкрашенный зеленой краской деревянный мост с высокими прочными перилами.

– Река трех мостов! – зловеще сказала Ленка. – Главная опасность!

Она подошла, вернее, подскакала ко мне и указала пальцем вниз и влево. Там, перебирая водоросли и вороша ил, бежала по своим делам речка Лубья, о которой я так много слышала. Мне казалось, она протекает где-то на краю света, а вот же – мы дошли до нее сами, пешком. Я не сразу заметила железную трубу, перекинутую с одного берега на другой.