В приемной доктора. Закулисные драмы отделения терапии

– Мистер Джеймс, мне жаль, но я не знаю ни одного врача в этом здании, который назначит вам антибиотики при вирусной инфекции. Антибиотики просто не сработают. Кроме того, на сегодня не осталось окон в записи.

– Что ж, я не уйду, пока меня не примет другой врач, – упрямо заявил мистер Джеймс, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

Минуту я обдумывал ситуацию. Затем сохранил свои записи, выключил компьютер и собрал вещи.

– Тогда уйду я.

Оставив его одного в кабинете, я подошел к администратору и спросил, какие кабинеты свободны.

– Можете пойти в девятый, – сказала Никола.

– Спасибо, Никола. И еще кое-что: в четвертом кабинете пациент, который отказывается уходить. Можешь предупредить Джерарда?

– Будет сделано, – ответила Никола.

Тот факт, что она даже не стала меня расспрашивать, свидетельствует о том, как часто случаются подобные ситуации. Джерард был нашим охранником, и обычно он помогал нам в таких случаях. Я расположился в девятом кабинете, смирившись с тем, что мистер Джеймс наверняка оставит жалобу.

Нельзя такое терпеть. Такова политика Национальной службы здравоохранения по отношению к агрессивному поведению пациентов.

Практически во всех лечебных учреждениях висят плакаты на эту тему. С листка на вас смотрят сотрудники Национальной службы здравоохранения с синяками под глазами, разбитыми губами и сломанными носами. Под фотографиями написано, что это настоящие травмы, нанесенные пациентами медицинским работникам.

Мне всегда было интересно, действительно ли изображенные на них люди – настоящие сотрудники Национальной службы здравоохранения или это просто модели, на примере которых показано, что произошло с медицинскими работниками. Как бы то ни было, это ужасно.

У каждого медицинского работника есть история о вербальном или физическом насилии со стороны пациента. Это неотъемлемая часть работы в медицине.

Так быть не должно, но пока дела обстоят таким образом. Агрессивному поведению всегда находят объяснение: возможно, пациент рассердился или он плохо себя чувствовал и не сдержался. Нас просят проявить понимание. «Нельзя такое терпеть» – неподходящий лозунг для Национальной службы здравоохранения. Думаю, лозунг «Давайте дадим пациенту еще один шанс, потому что виноват был сотрудник» был бы точнее.

Я помню, как ко мне впервые проявили вербальную агрессию на работе. Это произошло вскоре после выпуска из медицинской школы. Тогда я набирался опыта в небольшой клинике в процветающей деревне.

Деревня была чудесной, и я работал в одной из тех маленьких больниц, где администраторы знают всех пациентов по именам. Большинство местных жителей были белыми представителями среднего класса, и темнокожий человек был для них редкостью. Когда я вел прием, пациенты входили, с удивлением смотрели на меня и говорили: «Я не ожидал(-а) увидеть вас. А где прекрасный доктор Кенни?» Хотя пациенты обычно смягчались к концу консультации, я каждый день вел один и тот же разговор с разными посетителями клиники:

– Доктор, вы явно не отсюда. Откуда вы?

– Да, миссис Уоттл, вы правы. Я из Йоркшира.

– Понимаю, но откуда вы? – давила миссис Уоттл.

– Ну, я вырос в Брадфорде, – говорил я максимально медленно, чтобы она меня поняла. Возможно, понимание затруднял мой йоркширский акцент.

– Хорошо, но где вы родились?

– Я родился в Брадфорде, Уэст-Йоркшир, – я немного смутился.

– Ваши родители тоже из Брадфорда? – продолжала выспрашивать миссис Уоттл, явно неудовлетворенная моими ответами.

Теперь все ясно: она хотела узнать о моих корнях. Почему она не задала конкретный вопрос с самого начала? Он не был оскорбительным, но я понятия не имел, какое отношение мое происхождение имеет к лечению ее геморроя.

– Мой отец родился в Индии, а мать в Пакистане, – сказал я. На этот раз мой ответ, похоже, ее удовлетворил. Завершив допрос, миссис Уоттл откинулась на спинку стула. Теперь она могла наносить крем от геморроя, точно зная, что я южноазиатского происхождения.

Оказалось, миссис Уоттл не закончила.

– Вы знаете Дипака, который продает газеты? – спросила она. – Он тоже из Индии.

Такие разговоры не задевали меня, но, когда я пересказывал их своим белым друзьям, они приходили в ужас и говорили, что это расизм. «Что ж, если они считают это расизмом, я лучше не буду рассказывать им о реально расистских оскорблениях в свой адрес», – думал я.

Однажды меня вызвали на дом к пациентке. День врача общей практики состоит из утреннего приема, визитов на дом и вечернего приема. Когда я говорю знакомым, что хожу по вызовам на дом, они искренне удивляются, что это до сих пор практикуется.

Врачи никогда не прекращали ходить к пациентам на дом, однако данной услугой могут воспользоваться далеко не все.