В спецслужбах трех государств

В Москве Горбачев делился со своим окружением о встрече с руховцами. В Киеве «писатели потребовали, чтобы я с ними встретился. Хотя времени было в обрез, я пошел к ним». Олесь Гончар произнес целую декларацию: «Мы, говорит, не мыслим себя в одиночестве, без России. Стояли и стоим на этом. Мы неотделимы от всего советского многонационального государства». Горбачев повторял мысли, высказанные им в Донецке о том, что нельзя народные фронты, за которыми в республике идут люди, отождествлять с экстремистами. С ними надо уметь разговаривать, доверять здравому смыслу людей. Один из ведущих идеологов Руха Павлычко так оценивал эту встречу: «Я был на той знаменательной беседе, которая многое нам дала, на встрече с Горбачевым. Горбачев спросил, правда ли, как ему сказали, что мы хотим создать новую партию. Нет, говорю, новая партия нам не потр^на». Литераторы, отрицательно относившиеся к Руху, высказывали мнение о том, что прозвучавшие на встрече «заверения в верности партии и идеям интернационализма являют собой не более чем карнавальную маску, надетую по случаю бала во дворце. Делается все это для достижения единственной цели — выхода из-под контроля ЦК Компартии Украины любой ценой и дезинформации общественного мнения». По общей оценке, Горбачев этой встречей преследовал цель восстановить личный авторитет среди той части интеллигенции, которая становилась в ряды его явных противников. Вообще некоторые украинские писатели-сепаратисты вели игры с Горбачевым, пробуждали в нем «украинство», национальное самосознание, подчеркивали, что «он наш», а его тесть Титаренко — «щирий украинец». Это не мешало им, когда было выгодно, допускать грубые нападки на Президента СССР Горбачева.

Вскоре после посещения Горбачевым Украинской ССР председатель КГБ СССР Крючков отправил в поездку по Львовской, Тернопольской и Ивано-Франковской областям группу сотрудников центрального аппарата, поставив задачу изучения складывающейся обстановки в этом западно-украинском регионе. Заместитель Инспекторского управления КГБ

Союза генерал Князев вспоминает, что многие сотрудники КГБ западных областей с откровенным возмущением ставили перед москвичами один и тот же вопрос: почему ЦК КПСС и Горбачев так странно себя ведут? Ведь это позволяет националистически настроенным лицам обострять обстановку в западном регионе, проводить дестабилизирующие акции. А противопоставить этому нечего. Их возмущала бездеятельность Генерального секретаря и руководства КГБ СССР.

Что я могу добавить к таким выводам и упрекам в «бездеятельности»? Что касается руководителей КГБ Украины, наша стратегическая линия и тактика целиком и полностью вытекала из руководящих установок центра в тот период и сводилась к требованиям воздерживаться от репрессий, через оперативные возможности надежно контролировать сложную обстановку, не допускать антиобщественных экстремистских явлений, особенно террора, массовых беспорядков, которые, как правило, всегда сопровождаются человеческими жертвами. Коллектив КГБ республики этого добивался, что важно, без насилия и крови, до августа 1991 года и провозглашения ГКЧП.

Вопросы выработки и применения форм пресечения антиобщественной деятельности принимали особую актуальность и остроту. Я всегда замечал, что легко говорили на эту тему те, кто не нес ответственности за принятие решений. Как остановить массовые протесты оппозиции и гражданского мирного населения — от националистически настроенных жителей западной Украины до бастующих шахтеров восточных областей? Их действия вели к угрозе стабильности существования СССР, безопасности государства. Сразу же возникало желание применить силу: легче посадить оппозиционеров в тюрьму или направить для усмирения силовиков. Все это понемногу попробовали в Тбилиси, Баку…

«Именно в этом плане — не предпринимать никаких самостоятельных силовых акций — я ориентировал не только своих заместителей и начальников соответствующих подразделений Комитета, но представителей на местах». Эти слова председателя КГБ СССР Крючкова звучали как приказ подчиненным. Что касается меня, то подобные самостоятельные решения мною принимались в августовские дни ГКЧП. Определяющим тогда являлось проявление политической воли разрешить назревшие проблемы.

Комитет госбезопасности имел в арсенале свое мощное оружие: агентурный аппарат, конфиденциальные контакты, влияние на отдельных лидеров из оппозиции, позволяющее контролировать и овладевать процессами.

Сегодня следует признать, что в последние годы советской власти агентурные возможности не всегда срабатывали, так как значительная часть наших помощников переходила на позиции сторонников национально-освободительного движения.