В спецслужбах трех государств

На заседании Политбюро ЦК КПСС в Москве Горбачев поделился тем, как его порадовал Львов. О визите стало известно буквально за какой-то час до прилета. Но весь город вышел на улицу. «Думаю, — радовался Горбачев, — что никакая организация не сумела бы за такой срок вывести столько людей в обязательном порядке. Это было что-то невообразимое. Буквально колыхались народные волны. Были, конечно, попытки что-то выкрикивать, какие-то жалкие группки где-то мостились с лозунгами самостийности, но народ их буквально смел с улицы. Корни дружбы, интернационализма — сильнейшие. Ведь у нас такой рефлекс бывает: слышишь слова «Западная Украина», «Западная Белоруссия», и первое, что приходит в голову, — бандеровцы, лесные братья, 1939 год. А оказывается, для западных украинцев, даже для самой, что называется, высокородной интеллигенции, тут никаких проблем нет».

Не будем разочаровывать Горбачева. Через короткий срок наша суровая действительность преподнесла иное, чем его восприятие произошедшего.

В отличие от поездки во Львов, где нас окружала шумящая, неуправляемая толпа, на следующий день Донецк встретил Горбачева организованными тысячными рядами бастующих шахтеров, сидящими на площади у обкома партии и стучащими в такт касками об асфальт. Кто-то из сопровождения заметил, что методичные звуки от касок напоминают Бухенвальдский набат. На площадь все прибывали и прибывали люди, жаждущие видеть московских и киевских гостей. Наши сотрудники и милиция физически не могли сдерживать многотысячную массу людей. С трудом руководителям страны и республики пришлось пробиваться в здание обкома, где состоялось совещание по вопросам угольной промышленности. По требованию бастующих шахтеров ход совещания транслировался на улицу. Я, Раиса Максимовна и начальник Донецкого управления КГБ Иван Васильевич Тарасов наблюдали за выступлениями по телевизору, находясь в отдельном кабинете.

Когда совещание завершилось, Раиса Максимовна сказала подошедшему Горбачеву: «Миша, ты видишь, сколько собралось народу. Люди хотят тебя видеть». Мы объяснили Президенту, что выйти можно только на крыльцо здания, к которому вплотную приблизились массы людей. Горбачев обращался к собравшимся, спрашивал: «Вы, шахтеры, поддерживаете перестройку?» В разговор с ним включился стоявший у крыльца высокий молодой человек, который бойко отвечал: «Михаил Сергеевич! Активнее двигайте перестройку. Мы, шахтеры, вместе с вами. Мы, как Жанна д’Арк, готовы вместе с вами пойти на костер за идеи перестройки». Генерал Тарасов тихо прокомментировал: «Ну, я задам ему Жанну д’Арк! Это наш оперативный сотрудник, находящийся в наряде, так себя ведет».

В Донецке за обедом как-то само собой возникло обсуждение положения дел в прибалтийских республиках, где расширились масштабы сепаратистских и националистических процессов, обеспокоивших всю страну. В присутствии Щербицкого, Масола и других руководителей республики Горбачев объяснял, что причиной антисоветских проявлений в этом регионе являются действия кучки экстремистских элементов. Но таких радикалов меньшинство и на них необходимо оказывать всяческое позитивное воздействие.

Находясь под впечатлением от увиденного на центральной площади, где бушевала многотысячная забастовка шахтеров, я спросил, как успокаивать народ здесь, в Донбассе. Ведь в этой пролетарской области численность населения (около 6 млн человек) была сравнима со всеми тремя прибалтийскими союзными республиками. Горбачев твердо заверил, что на «насильственные меры мы не пойдем». Думается, что такой ответ он адресовал не столько мне, а, прежде всего, присутствующим руководителям республики. К сожалению, в те годы многие из местного руководства продолжали верить в силовые способы воздействия на «гроздья гнева» в обществе. Попытки применения силовых методов в некоторых регионах только на короткое время приостанавливали протекавшие негативные процессы, но в конечном результате загоняли конфликты вглубь, облекали в нелегальные формы деятельность враждебных советскому строю экстремистов.