В спецслужбах трех государств

Вопрос о телефонном контроле, праве КГБ СССР на прослушивание каналов связи в советское время был одним из самых сложных и ответственных. Решения о прослушивании принимались на уровне руководителей органов, не ниже областных. Когда это касалось народных депутатов, то Крючков как руководитель КГБ не мог позволить себе отдавать команду, не получив прямого указания или согласия от руководителя страны. «Полученная таким путем информация направлялась мною лично Горбачеву непосредственно или через руководителя аппарата Президента», — отмечал он.

Избрание ряда политических противников Горбачева народными депутатами СССР озадачило Крючкова. Он доложил Горбачеву, что технические службы КГБ больше не могут контролировать разговоры этих лиц, ставших народными избранниками. Между ними состоялся разговор, который засвидетельствовал руководитель аппарата генсека Болдин:

— Михаил Сергеевич, люди у меня отказываются это делать, и я не имею права настаивать. Это нарушение закона, — говорил Крючков.

— Ты что, Володя, говоришь? Политическая борьба нарастает, а вы все хотите отсидеться в сторонке. Думайте, как сделать.

Разумеется, главным объектом интереса в то время был Ельцин. После избрания его в Верховный совет СССР, а позже Президентом России, спецслужбы не могли делать то, что нарушало все дозволенные методы. В этой связи Крючков вновь поставил вопрос перед Горбачевым и получил жесткий ответ: — Мне что, нужно учить КГБ, как следует работать? Можно вспомнить и международные случаи. По приказанию президента США Никсона ФБР прослушивало некоторых сотрудников Белого дома и журналистов. Когда это выяснилось, то Никсон утверждал, что права этих граждан были нарушены в «интересах национальной безопасности». В действительности же прослушивание имело внутриполитическую подоплеку, отражало межпартийную предвыборную борьбу. Президент США поставил себя выше закона и в результате получил импичмент. Американские законодатели в последующем сбалансировали интересы национальной безопасности с защитой прав граждан и создали специальный судебный орган, дающий разрешение спецслужбам на проведение слухового технического контроля в отношении своих и иностранных граждан. У нас же в стране на протяжении десятков лет действовали в этой сфере ведомственные инструкции, а не закон.

Под предлогом того, что «накануне подписания Союзного договора в стране готовится провокация», Крючков давал указание на прослушивание переговоров по правительственной связи Президента Ельцина, вице-президента Руцкого, председателя правительства Силаева, председателя Верховного совета Хасбулатова, члена Президентского совета Бакатина. Слуховой контроль, опять-таки по указанию Крючкова, некоторое время осуществлялся за Янаевым и Лукьяновым. Такие оперативные решения председателя КГБ СССР вообще выходили за пределы разумного.

Указанные антиконституционные действия со стороны Крючкова были отражены в докладе Государственной комиссии Степашина на имя Президента СССР. Но, на мой взгляд, в этом серьезном документе отсутствовал и напрашивался принципиальный вывод: Михаил Сергеевич, вы санкционировали указанные действия, на документах слухового контроля имеются ваши личные пометки, в связи с чем вы вполне заслуживаете импичмента, законного отстранения от должности. Тогда и КГБ СССР был бы не таким виноватым…

Здесь мне вспоминается посещение штаб-квартиры главной спецслужбы Южной Кореи, где в зале располагались портреты президентов страны. Четверо из них после президентского срока отбывали тюремное наказание за нарушение законов своей страны.

Когда Лубянку покидал Бакатин, он передал мне ключи от персонального сейфа председателя. Так я оказался держателем сложного шифра сейфа, содержащихся в нем важных служебных документов, о которых упоминать не стану. Кроме того, в сейфе находились сотни листов записей прослушивания Президента РФ, ближайших его соратников по службе. Это были сводки перехвата телефонных разговоров некоторых высших должностных лиц страны, в том числе ряда народных депутатов СССР и России. Большая часть материалов технического контроля проходила через руки Горбачева.

Бакатин вспоминал, что к нему из аппарата Президента СССР на Лубянку принесли две толстенные папки подслушанных записей разговоров известных политических деятелей. «Начал читать и на второй странице бросил. Стыдно за государство, за КГБ. Было ощущение, будто заглядываешь в замочную скважину за ничего не подозревающими порядочными людьми», — отреагировал Бакатин.

Не буду скрывать, что прочитал в безвременье большее число страниц, чем Бакатин. Я увидел в них свидетельства политической и банной (разговоры контролировались даже в сауне) грязи в верхах. Но больше волновала практика нарушения действующего законодательства, ведомственных инструкций, правовых и государственных принципов в службе. Все это резко изменило мое отношение к личностям Горбачева и Крючкова.