В спецслужбах трех государств

К разоблачению факта предательства сотрудника контрразведки я имел определенное отношение. В Московское управление направлялась комиссия по проверке состояния оперативно-служебной деятельности подразделений контрразведки, которую Чебриков поручил мне возглавить. Это было необычно. Дело в том, что подобного уровня комиссию необходимо возглавлять по меньшей мере руководителю контрразведывательного главка. Давая мне инструктаж, Чебриков поставил задачу через сверку секретного делопроизводства получить дополнительные доказательства подозреваемого в предательстве сотрудника Московского управления, некоего Воронцова.

Как было установлено, Воронцов инициативно пошел на сотрудничество с американцами. Он выдал экземпляр докладной записки, адресованной лично Брежневу за подписью Андропова, о полученной через внедренного в ЦРУ нашего оперативного источника ценной информации. Воронцов запутал учеты при регистрации совершенно секретных документов, включил эту записку в число уничтоженных по акту, а на самом деле передал документ американцам. Кроме того, он передал им информационный бюллетень главка контрразведки, в котором излагались наша тактика и конкретные методы работы против западных разведок на территории СССР. В частности, в нем содержались очень важные сведения о принимаемых советской контрразведкой действиях по слежению за дипломатическим корпусом и сотрудниками резидентуры ЦРУ в Москве.

Из числа официальных сотрудников КГБ Украинской ССР перехода на сторону зарубежных спецслужб на моей памяти не было. Однажды в Киеве мы разбирались со случаем отказа вернуться из Швейцарии на родину разведчика ПГУ (он был женат на дочери видного работника ЦК КП Украины). Помню, что он выдвигал надуманный мотив предательства — нежелание жить в загрязненной чернобыльской зоне. Но таких «выдающихся» предателей, как Гордиевский или Воронцов, у нас в КГБ Украинской ССР не было. Это потом, уже после развала Советского Союза, сотрудник украинской спецслужбы выдавал всему миру материалы «прослушки» разговоров в кабинете самого президента незалежной Украины Л. Кучмы.

Чебриков образовал комиссию для разработки нового положения о КГБ СССР вместо действующего с 1959 года. Попытки подготовить проект обновленного положения об органах государственной безопасности страны предпринимались еще Андроповым, но не были доведены до логического конца. К этой актуальной проблеме вернулись в процессе проводимой политики перестройки и демократизации.

Под руководством Г. Агеева, первого заместителя председателя КГБ СССР, над этим основополагающим документом трудилась специальная группа в составе руководителей ведущих оперативных управлений, видных юристов и представителей чекистской науки. Окончательный вариант был вынесен для обсуждения на совещании руководства Комитета, являющемся своеобразным коллективным органом управления. Такое совещание именовалось «малой коллегией», где рассматривались наиболее важные текущие вопросы, зачастую самые деликатные, не подлежащие огласке на «большой коллегии» КГБ СССР. Круг участвующих в заседаниях сотрудников заранее определялся и строго ограничивался. В качестве первого заместителя начальника секретариата мне почти в течение трех лет довелось участвовать в работе совещаний руководства КГБ, так как в мои обязанности входило ведение протокола и формулировка принятых на совещании решений, которые утверждались председателем КГБ СССР. Такая функция была очень интересна и поучительна с точки зрения познания управленческой деятельности. Я мог видеть, как обсуждались и вырабатывались решения руководства по самым широким, специфическим и закрытым проблемам работы органов госбезопасности страны. Достаточно сказать, что на таких совещаниях рассматривались стратегические и перспективные проблемы, анализировались причины провалов ряда операций КГБ, вырабатывались соответствующие меры.

Когда на рассмотрение совещания руководства поступили материалы разработанного проекта Положения о КГБ СССР, мы с начальником секретариата КГБ СССР А. Бабушкиным продумали несколько замечаний, имевших концептуальный характер. В частности, предложили сделать этот документ гласным, открытым для общества, что выглядело для того времени революционной новинкой. В отличие от действующего Положения о КГБ СССР (1959 года) под грифом секретности «особая важность», предполагалось опубликовать содержание нового Положения в печати, а также придать ему правовую основу путем объявления указом Президиума Верховного совета СССР. Надо отметить, что в тот период времени в документе с современных взглядов определялись функциональные задачи органов государственной безопасности, принципы их деятельности, открыто назывались агентурные и оперативно-технические средства, используемые органами в повседневной практике.