В спецслужбах трех государств

Однажды председатель КГБ пригласил к себе своего помощника Игоря Мищенко и меня. Заметно было, что он чем-то взволнован и расстроен. Чебриков сообщил, что Инспекторское управление КГБ СССР представило ему докладную о проверке практики проведения сотрудниками военной контрразведки (особистами) профилактических мероприятий в Вооруженных силах страны. В ходе проведенной проверки были вскрыты факты грубых нарушений законности и ведомственных приказов. Чтобы убедиться в обоснованности таких выводов, он поручил нам взять в инспекции по 15–20 материалов осуществленных профилактик, изучить и доложить ему наши собственные соображения по этим делам.

Я ознакомился с материалами около 30 дел по проведенным в войсках профилактикам конкретных лиц. Военная контрразведка в ряде случаев действительно допустила нарушения законности, при отсутствии достаточных оснований малозначительные поступки профилактируемых лиц расценивала как серьезные нарушения, например как подготовку к «инициативному» сбору секретных сведений, разглашение военной и государственной тайны, намерение изменить Родине и бежать за границу. Исходя из государственных интересов, нет сомнений в том, что необходимо было реагировать на имевшиеся нарушения воинских уставов и дисциплины, приводящие к ослаблению боеготовности, расхлябанности, не проходить мимо случаев разглашения секретных данных. Но военные контрразведчики не всегда глубоко разбирались в мотивах поведения профилактируемых, характеристике их личностей, особенно по отношению к молодым офицерам и солдатам. Подобное приводило к тому, что нарушители за одни и те же проявления подвергались нескольким наказаниям. Сотрудники особых отделов проводили профилактические беседы с виновниками и ставили их на оперативный учет, а это значило, что они могли получить своего рода «волчий билет» после увольнения. По информации особых отделов командование воинской части понижало в должности или звании виновных военнослужащих, выносило им другие строгие взыскания. Не оставались в стороне и политорганы в войсках, которые исключали нарушителей из рядов комсомола или партии. Такие примеры профилактических мероприятий, пусть и единичные, являлись недопустимыми.

Чебриков, переживая случившееся после наших докладов и убедившись в обоснованности выводов инспекторской проверки, принял самые строгие меры к нарушителям законности. Причастные к этому должностные лица из военной контрразведки были уволены из органов, необоснованные профилактики прекращены. Все это привело к скорому увольнению Цинева, близкого друга и земляка Брежнева, курировавшего деятельность 3-го Главного управления военной контрразведки.

В моей памяти на всю жизнь сохранилось несколько поучительных эпизодов, когда мне приходилось докладывать лично Чебрикову о служебных проблемах. Вот один из них.

Дежурная служба КГБ СССР, которой я руководил, глубокой ночью сообщила мне о телефонном звонке неизвестного лица с угрозами убийства Константина Устиновича Черненко, который только на днях был избран генеральным секретарем ЦК КПСС. Я выехал на работу; удалось быстро установить домашний адрес звонившего лица, по которому была направлена оперативная группа. Каково же было удивление наших сотрудников, когда в квартире «террориста» на видном месте они увидели боевую винтовку военного образца. Злоумышленником оказался сторож вневедомственной охраны МВД. Оружие ему разрешалось иметь только во время несения службы, но в нарушение инструкции прихватил винтовку домой. Он был задержан и доставлен в КГБ. К утру его действия и объяснения были задокументированы, а «герой» раскаялся в провокационном телефонном звонке. С чувством исполненного долга я докладывал о ночном происшествии начальнику секретариата А. Бабушкину, а он — председателю. Чебриков вызвал меня к себе и с раздражением спросил, почему я не позвонил ему и не доложил о серьезном происшествии.

— Виктор Михайлович, если начальник Дежурной службы, следуя инструкции, будет ночами докладывать о подобных делах, то мы будем Вас часто тревожить.

— А что, у вас часто выявляются угрозы в адрес генерального секретаря ЦК с явными признаками террора и наличием боевого оружия у задержанного лица?

Председатель КГБ воспитывал меня и подробно разъяснял общественную опасность террористических проявлений. Я не чувствовал себя новичком в борьбе с терроризмом; моя фотография еще в звании подполковника размещалась в центральном музее КГБ СССР вместе с фотографиями других офицеров, принимавших участие в расследовании самых громких по тому времени дел с признаками террора: взрывов в московском метро, организованных армянскими националистами, убийства председателя Совета министров Киргизии.